— Серафима.

— Что?

— Ты боишься?

Жрица помолчала, глядя на игру света в листве. Потом ответила тихо:

— Не боюсь. Я чувствую... что-то. Как затишье перед грозой. Ты знаешь это ощущение, когда воздух становится плотным, а волоски на руках встают дыбом?

— Знаю, — кивнула Айрин. — У меня такое было перед Ущельем Скорби.

— У меня — перед тем, как на мою деревню напали эльфы. — Серафима отвернулась, делая вид, что рассматривает очередное растение. — Но тогда я не придала значения. А теперь... теперь я учусь слушать.

Они двинулись дальше, углубляясь в рощу. Тропа вилась между стволами, иногда исчезая в зарослях папоротника, чтобы снова появиться через несколько шагов. Лаэрон шёл впереди, настороженно оглядываясь. Его рука то и дело касалась эфеса меча, как будто он чего-то опасался.

— Мы слишком далеко ушли, — сказал он, не оборачиваясь. — Пора возвращаться.

— Ещё немного, — попросила Айрин. — Я хочу увидеть то озеро, о котором ты говорил.

— Опасно. Здесь граница рощи. Дальше начинаются земли, где не ступала нога стражи.

— Тогда тем более. — Айрин ускорила шаг. — Если мы собираемся заключать союз, я должна знать, что находится за пределами их дворца.

Лаэрон вздохнул, но спорить не стал. Он знал: эту женщину невозможно переубедить, когда она что-то решила.

Они вышли на берег небольшого озера за десять минут до того, как небо затянуло тучами. Вода была прозрачной, как стекло, в ней отражались кроны вековых деревьев, создавая иллюзию второго леса, уходящего в бесконечную глубину. На поверхности плавали кувшинки с лепестками цвета слоновой кости, а в центре, на небольшом островке, рос дуб — такой старый, что его корни, казалось, сплелись с самим временем.

— Красиво, — выдохнула Айрин. — Очень красиво.

— Лес хранит эту красоту тысячелетия, — тихо сказал Лаэрон. — Он убьёт любого, кто посмеет её осквернить.

— Ты говоришь так, будто лес живой.

— А он и есть живой. Просто ты не слышишь его голоса. — Лаэрон помолчал, потом добавил: — Но некоторые люди слышат. Редко. Очень редко.

Серафима, стоявшая чуть поодаль, вдруг замерла. Её пальцы сжали амулет на груди.

— Нам нужно уходить, — сказала она. Голос её дрогнул. — Сейчас.

Айрин обернулась:

— Что случилось?

— Я чувствую... злость. Много злости. И страх. Не наш. Чужой.

Лаэрон выхватил меч. Его глаза сузились, уши чуть заметно дрогнули — эльф прислушивался к лесу.

— Там, — он указал на запад, где тропа терялась в зарослях. — Человек. Нет... несколько. Идут быстро. С оружием.

— Кто? — Айрин положила руку на кинжал.

— Не знаю. Но лес не предупреждает об опасности. — Лаэрон шагнул вперёд, заслоняя женщин. — Стоять! Кто идёт?

Ответа не было. Только треск валежника под сапогами и шёпот — многоголосый, нервный.

Из-за стволов выступили тени. Их было семеро. Люди в грубой одежде, перепачканной грязью и кровью — своей или чужой, понять было невозможно. Лица скрыты капюшонами, оружие — короткие мечи, кинжалы, арбалеты — всё выглядело дешёвым, но не менее смертоносным. На плечах некоторых висели тряпичные повязки с выцветшими символами — теми, что Айрин узнала с первого взгляда. Ингрийские знаки. Сердце пропустило удар.

— Ингрийцы? — прошептала она. — Откуда?

— Мы ищем женщину, — сказал первый, делая шаг вперёд. Голос звучал грубо, с акцентом, который Айрин показался фальшивым. — Айрин ди'Ингрия. Предательница своего народа, продавшаяся эльфам.

— Кто вы? — Айрин вышла из-за спины Лаэрона, встала прямо, глядя в глаза говорившему. — Я не знаю ваших лиц.

— А ты и не должна знать, — усмехнулся второй, доставая арбалет. — Нам заплатили. Хорошо заплатили. За твою голову.

— Кто? — голос Айрин стал ледяным.

— Твой дружок. Лекс. — Первый вытащил меч. — Он сказал, что ты слишком много знаешь. Что ты стала опасна. Что с тобой нужно кончить.

Серафима шагнула к Айрин, положила руку ей на плечо. Её ладонь была горячей — почти обжигающей.

— Более нелепой глупости я не слышала, — прошептала она. — Это ложь. Чистая ложь. Я чувствую их ауры — они пропитаны страхом и жаждой денег, а не верностью Лексу.

— Я знаю, он любит меня, — так же тихо ответила Айрин. — Да и если бы по какой-то причине это было правдой, Лекс не стал бы посылать убийц. Он сам бы пришёл.

— Тогда, может, он просто трус? — рявкнул третий. — Бабам всегда приказывают делать грязную работу?

— Заткнись, — сказал Лаэрон. Меч в его руке сверкнул. — Вы сделали один шаг на священную землю. Если сделаете второй — вы умрёте.

— Эльф, — усмехнулся первый. — Ты думаешь, мы боимся эльфов? Мы видели, как ваши маги горят в Ущелье Скорби. Видели, как ваш Вэл'Шан сдох, как собака. Так что...

Он не договорил.

Айрин атаковала первой. В стиле «Волчьей стаи» не было красивых стоек или вычурных движений. Только скорость. Только точность. Только движения, приносящие смерть.

Её кинжал описал короткую дугу, вскрывая горло первому наёмнику. Лезвие вошло чуть ниже кадыка, прошло сквозь трахею и вышло с другой стороны шеи, блеснув на солнце мокрым от крови остриём. Он не успел вскрикнуть — только влажный, булькающий хрип вырвался из перерезанного горла, и в тот же миг из раны ударил фонтан крови. Ярко-алый, пульсирующий, бьющий в такт последним ударам сердца. Кровь залила его собственную грудь, брызнула на траву, на стоящего рядом второго наёмника.

Айрин уже ушла вниз, скользнув по земле, — ни одна капля чужой крови не попала на неё. Её кинжал вонзился второму в бедро — точно в бедренную артерию. Это не просто боль. Это смерть за минуту. Из разреза хлынула пульсирующая струя, окрашивая штаны наёмника в тёмно-багровый. Он заорал — не от боли, от ужаса, потому что быстро осознал: это конец. Он попытался зажать рану руками, но кровь сочилась между пальцев, лицо его стремительно бледнело, становясь восковым, серым. Глаза закатились, он осел, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Мамочка... — прошептал он и затих.

Третий наёмник, здоровенный детина с топором, обрушил удар на то место, где она только что стояла. Лезвие рассекло воздух, но она откатилась в сторону, пропуская его над собой. Топор вонзился в землю, выбив фонтан дёрна и камешков.

Лаэрон встретил двух сразу. Его меч запел — и первый из них лишился руки. Удар пришёлся точно в запястье: кисть с зажатым в ней мечом отлетела в сторону, кувыркаясь в воздухе, и упала в траву, продолжая судорожно сжимать рукоять. Из обрубка хлынула кровь — густая, тёмная. Наёмник уставился на культю, не веря своим глазам, перевёл взгляд на Лаэрона — и заорал от нестерпимой боли.

Он ещё не понял, что уже мёртв. Потому что второй удар эльфа вошёл ему уже в живот — от пупка до грудины, вскрывая брюшную полость одним плавным движением. Кишки вывалились наружу серыми, скользкими петлями, блестя на солнце влажной слизью. Он попытался их удержать одной рукой, но они выскальзывали из пальцев, падали на траву. Наёмник рухнул на колени, продолжая кричать — бессмысленно, нечленораздельно.

— Тихо, — сказал Лаэрон и добил его ударом в затылок. Клинок пробил череп, и из трещины брызнула розовая, с пузырьками воздуха, жидкость.

Второй наёмник, с которым сражался Лаэрон, оказался крупнее — бритоголовый детина с боевым молотом. Он нанёс удар, от которого эльф едва успел уклониться — молот прошёл в волоске от его виска, срывая кусок коры с дерева за спиной. Второй удар пришёлся в плечо — Лаэрон принял его на меч, сталь издала звенящий звук, высекая сноп искр. Третий удар достиг цели. Молот врезался в плечо эльфа — не плашмя, ребром, раздробив кость. Кость хрустнула — сухо, отвратительно, как ломается сухая ветка. Лаэрон зашипел от боли, но не отступил. Вместо этого шагнул вперёд, входя в клинч, и вонзил кинжал — свой второй клинок — в подмышку наёмника. Туда, где броня не прикрывала тело, где под кожей пульсировала подключичная артерия. Лезвие ушло по самую рукоять. Детина захрипел, из его рта пошла розовая пена — лёгкое было пробито, кровь заливала дыхательные пути. Он попытался ударить ещё раз, молот выпал из ослабевших пальцев, бритоголовый рухнул на колени, потом на бок, дёргаясь в предсмертных судорогах. Из подмышки всё ещё торчал кинжал, вокруг него на одежде расплывалось тёмное, почти чёрное пятно.