Он сжал амулет в кулаке. Металл на мгновение потеплел — или ему только хотелось в это верить?

— Берегись Боргуна, — сказал Брунхильд, уже стоя в дверях. — Он не простит тебе твоего ухода. Он ближе к эльфам, чем хочет показать. У него свои люди в страже, свои шпионы.

— Догадываюсь.

— И последнее, — Брунхильд понизил голос. — У Боргуна есть связь с леди Мираэль. Я не знаю, в чём она заключается и на каких условиях, но они обмениваются письмами.

— Мираэль? — Кор-Дум нахмурился. — Та самая, что по слухам заняла место Вэл'Шана?

— Она самая. Берегись, Кор-Дум. Если она узнает, что ты здесь…

— Если и узнает, — перебил Кор-Дум. — Я уйду раньше.

— Удачи тебе, она тебе понадобится. — Брунхильд положил руку ему на плечо. — И помни: наш клан всегда будет твоим домом. Даже если ты ушёл.

Кор-Дум кивнул и вышел в коридор.

Он зашёл в таверну, когда за окнами уже давно стемнело. «Уголь и пламя» располагалась в нижнем ярусе Стальгорна, там, где воздух был особенно плотным от дыма и жара. Здесь собирались шахтёры, кузнецы, бродяги — те, кто не гнушался выпить кружку-другую после трудового дня.

Дарин уже ждал его за столиком в углу. Перед ним стояли две огромные кружки, доверху наполненные тёмным, почти чёрным пивом с обязательной пенной шапкой.

— Заходи, заходи, — сказал он, пододвигая одну из кружек к Кор-Думу. — Ты как раз вовремя. Пиво только что разлито.

Кор-Дум взял кружку, поднёс к носу. Запах был знакомым до боли — хмель, солод, лёгкая горчинка и тот особенный привкус, который бывает только у пива, сваренного в горах.

— За встречу, — сказал он, и они столкнули кружки так, что половина пива выплеснулась на стол.

— Эх, ты, старик, — покачал головой Дарин. — Совсем разучился пить по-дворфски. Рука уже не та?

— Рука та, а вот кружка твоя больно хлипкая, — усмехнулся Кор-Дум. — В наших краях из таких только гоблины и пьют.

— Это ты сейчас у меня гоблинов вспомнил? — Дарин хлопнул кружкой об стол. — Ладно, прощаю. Рассказывай лучше, как там, у людей.

Кор-Дум сделал большой глоток — сразу полкружки, вытер пену с усов.

— Очень тяжело, — сказал он. — Но они и не думают сдаваться. И знаешь, что главное? Они верят. Не в богов — в себя. В то, что борьба за свободу стоит любой цены.

— Сильные слова, — Дарин задумался. — А ты, значит, с ними?

— С ними, — твёрдо ответил Кор-Дум. — И Грым с ними.

— Как он там, кстати? Твой сын?

— Жив. Вырос. Стал настоящим механиком. Он помог Лексу найти звёздное железо.

— Гордишься?

— Очень.

В соседней компании кто-то затянул песню, но тут же сорвался на кашель. Дарин хлопнул кружкой об стол.

— Слышь, Торгрим, не позорь клан! Если уж петь, то так, чтобы камни дрожали!

Торгрим, красномордый кузнец с бородой, заплетённой в три косицы с клановыми лентами, рявкнул в ответ:

— А ты сам спой, Дарин! А то только и умеешь, что языком молоть!

Дарин усмехнулся и, неожиданно для Кор-Дума, запел. Грубо, хрипло, но в такт молотам, доносившимся из открытой кузницы:

«Эх, камень, брат, не говори,

Что мы с тобой не сгорим в огне.

Мы выкуем из тьмы зарю,

И эльфам мы споём: «Барук кхазад!»

Таверна подхватила. Даже Кор-Дум не смог удержаться — забасил в такт, и на мгновение ему показалось, что он снова молод, что он не уходил, что он всё ещё здесь, свой среди своих.

Кто-то из угла крикнул:

— Дарин, твоё пиво такое крепкое, что даже моя борода захмелела!

Дарин, не оборачиваясь, рявкнул:

— Тогда не пей бородой, пей ртом!

Таверна грохнула хохотом. Песня стихла. Дарин вытер вспотевший лоб.

— Хорошо поёшь, старик. Не забыл наши песни.

— Такое не забывается, наши песни и легенды всегда с нами до конца, — ответил Кор-Дум.

К ним подошёл молодой дворф — тот самый, с рыжей бородой, который встречал его у ворот. Он мялся, переминался с ноги на ногу, собираясь с силами, чтобы что-то спросить.

— Дядя Кор-Дум, — сказал он. — Я слышал, что ты говорил на Совете. Я там был, в углу стоял. Я… я хочу спросить.

— Спрашивай.

— Правда, что люди могут победить богов?

Кор-Дум посмотрел на него долгим взглядом.

— Не знаю, но шансы на это у них есть, — ответил он. — Я видел, как они сражаются. Видел, как их командир, Лекс, убил аватара. Они не боятся.

— А можно… — дворф запнулся. — Можно, я когда-нибудь приду к вам? Посмотреть?

— Приходи, — сказал Кор-Дум. — Только сначала спроси у своего клана. И приготовься к тому, что обратно ты захочешь не скоро.

— Я не боюсь.

— Это хорошо, — Кор-Дум усмехнулся. — Бояться не страшно. Страшно — не сделать шаг.

— А как вы решились? — спросил дворф. — Уйти? Оставить всё?

Кор-Дум задумался. В памяти всплыли лица — те, кого он встретил среди людей. Марфа, которая делилась последней коркой. Гринька, смотревший на него как на чудо. Зураб, который потерял семью, но не сломался.

— Я понял, — сказал он наконец, — что мир больше, чем каменный мешок. Что есть вещи, ради которых стоит рисковать. И что если не рискнуть сейчас, потом будет поздно.

— А говорят, что люди не держат слово, — сказал дворф, уже уходя.

Кор-Дум усмехнулся.

— Люди разные бывают, как и дворфы и эльфы, кстати, тоже. И это говорят те, кто не пробовал дать слово человеку. А ты попробуй. Может, узнаешь, что сталь бывает не только в клинках.

— Ты дал им слово?

— Да. И они его держат. А я держу своё.

Дворф кивнул, и в глазах его зажглось что-то — восхищение, решимость, надежда. Он ушёл, а Дарин проводил его взглядом.

— Хороший парень, — сказал он. — Толк из него выйдет. Если, конечно, Боргун не испортит.

— Не испортит, — ответил Кор-Дум. — Такие, как он, сами выбирают свою дорогу.

На следующий день голоса разделились. Боргун требовал изгнать «предателя» и передать его эльфам. Хельга настаивала на нейтралитете. Брунхильд, опираясь на древние законы, потребовал, чтобы Кор-Думу дали слово.

Он говорил. О том, что видел. О том, как люди сражались в Ущелье Скорби. О том, как Лекс убил аватара. О том, как боги готовят новую войну.

— Я не предавал клан, — закончил он. — Я принёс вам шанс. Если вы его упустите, эльфы сожгут и ваши шахты, и вашу память. А мы будем стоять и смотреть, как вы горите. Выбирайте.

Боргун вскочил, но его голос потонул в шуме. Хельга подняла руку.

— Клан Глубинных Странников сохраняет нейтралитет. Мы не будем воевать на стороне эльфов, но и открыто поддерживать людей не станем. Однако мы согласны на тайную торговлю и обмен информацией.

— Клан Красного Камня верен союзу с эльфами! — рявкнул Боргун. — И вы все об этом пожалеете!

— Клан Стального Молота, — сказал Брунхильд, и голос его дрогнул, — поддерживает Кор-Дума и его людей. Мы будем с ними. До конца.

Тишина стала абсолютной. Даже Боргун замолчал. Совет раскололся. Но решение было принято.

Кор-Дум покинул Стальгорн на рассвете. У ворот его ждала Хельга.

— Если выживешь, — сказала она, — мы поговорим о большем. О союзе. О торговле. О будущем, о будущем нашего народа.

— Выживу, не могу не выжить, — ответил Кор-Дум.

— И ещё, — Хельга достала из-за пазухи маленький свёрток. — Передай своему Лексу. Это карты забытых шахт под Серыми землями. Там могут быть ещё артефакты.

Она задержала руку на свёртке, и Кор-Дум заметил, как дрогнули её пальцы.

— Мой муж погиб в этих шахтах. Сорок лет назад. Обвал. Тело не нашли. Может, ты… когда будете там… просто скажи «спасибо» камню, что хранит его покой. Он услышит.

Кор-Дум молча кивнул, принимачи свёрток.

— Спасибо, Хельга.

— Не за что, — она усмехнулась. — Я просто вижу немного дальше этих дуболомов и вкладываю в будущее. Если вы победите — мы будем рядом. Если проиграете… ну, значит, я ошиблась.

Кор-Дум кивнул и сделал шаг в тоннель. Тьма сомкнулась за его спиной.

Из таверны «Уголь и пламя» донеслась песня. Грубая, хриплая, но такая родная. Её пели все — и старые, и молодые, и пьяные, и трезвые. Камни, казалось, подпевали.