— Ты кузнец? — спросил он.

— Был и есть, — ответил Кор-Дум, разглядывая его работу. — И ещё буду. А ты, парень, не спеши. Металл, как и камень, любит, когда с ним говорят, а не когда его мучают. Попробуй сначала нагреть потише, пусть привыкнет. А потом уж бей.

— А ты только на словах или покажешь? — робко спросил подмастерье.

Кор-Дум подошёл к горну, взял в руки щипцы, перевернул заготовку. Провёл пальцем по раскалённому металлу — тот чуть заметно светился, отзываясь на прикосновение.

— Смотри, парень. Если металл недовольный, он треснет. А ты должен его уговорить. Как девушку на свидании. Чувствуешь? Он сам говорит, куда ему лечь.

Подмастерье заворожённо кивнул.

— В другой раз, — Кор-Дум положил руку ему на плечо. — Если выживем.

Он вышел из кузницы и направился к таверне.

Зал совета находился в самом сердце Стальгорна, там, где скала была особенно прочной, а потолок уходил вверх так высоко, что свет кристаллов терялся в темноте. Длинный стол из цельного куска обсидиана, вокруг него — кресла, вырезанные из камня, каждое с родовым гербом. На стенах — знамёна, древние, потрёпанные временем, но всё ещё хранящие гордость своих кланов. Пол под ногами Кор-Дума был исцарапан тысячами сапог. Каждое поколение оставляло свой след. И теперь он добавлял свой.

Старейшины сидели по обе стороны стола — семеро, каждый глава своего клана. Некоторые смотрели с любопытством, другие — с откровенной враждебностью. В воздухе пахло старой смолой, воском и трубками — кто-то уже раскурил свою, пуская клубы дыма к потолку. Кор-Дум узнал запах. Он помнил его с детства, когда отец брал его на заседания Совета и он сидел в углу, боясь дышать.

Боргун Железный Лоб, старейшина клана Красного Камня, первым подал голос. Грузный, с окладистой чёрной бородой, в которой поблёскивали седые нити, он ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули каменные кружки, и одна из них, не удержавшись, покатилась на пол, звякнув о камень.

— Ты опозорил свой клан, Кор-Дум! — пророкотал он. — Ты променял камень на грязь человеческих полей! Ты ушёл к рабам, к тем, кто даже не умеет держать молот как следует!

— Я ушёл не к рабам, — спокойно ответил Кор-Дум, не отводя взгляда. — Я ушёл к тем, кто борется за свободу. И, между прочим, молот они держат не хуже некоторых, кто здесь сидит.

По залу пробежал приглушённый смешок. Боргун побагровел.

— Свободу? — он рассмеялся, но смех вышел злым. — Люди не знают, что такое свобода. Они рождаются, чтобы служить. Это их природа. Как у гоблинов — воровать, а у эльфов — строить из себя великих.

— А у дворфов — сидеть в своих норах и бояться высунуть нос? — парировал Кор-Дум. — Ты ошибаешься, Боргун. Я видел, как люди сражаются и умирают за то, во что верят. Не за золото, не за власть — за право называться свободными. Ты готов умереть за своё золото?

— Я готов умереть за свой клан! — рявкнул Боргун. — А ты свой клан предал и не пришёл к нему на помощь в час нужды!

Из тени, где сидели самые старые старейшины, раздался тихий, скрипучий голос. Брунхильд, глава клана Стального Молота, того самого, из которого когда-то ушёл Кор-Дум, подался вперёд. Его лицо было изрезано морщинами, борода свисала седыми космами, но глаза смотрели остро. И он запел. Тихо, раскачиваясь в такт:

— Бей, молот, бей, куй, рука,

Чтобы сталь звенела, как река.

Чтобы клинок был острым, как зима,

Чтоб не сломала вражеская тьма.

Куй, кузнец, свою судьбу,

Чтоб не сломалась в час беды,

Пусть враг готовит нам беду —

Мы выстоим, как скалы и льды!

Голос его, хриплый, прерывающийся, разнёсся по залу. Старейшины замерли. Боргун скрипнул зубами, но промолчал. Кто-то из молодых членов Совета не удержался, подхватил последние слова, и на мгновение зал наполнился древней, грубой силой, от которой камень, казалось, вибрировал.

Песня стихла. Брунхильд смотрел на Кор-Дума долгим, изучающим взглядом.

— Дела клана Стального Молота — это дела клана, — сказал он. — Не тебе, Боргун, нам указывать. — Он повернулся к Кор-Думу: — Говори. Мы выслушаем тебя.

Хельга Стальная Коса сидела напротив, на кресле с гербом Глубинных Странников. Она была единственной женщиной среди старейшин, и её лицо, изрезанное шрамами, не уступало в суровости мужским. Коротко стриженные седые волосы, цепкие глаза, руки, сжимающие посох, украшенный кристаллами.

— Ты говоришь об оружии, Кор-Дум, — сказала она, и голос её звучал ровно, без эмоций. — О звёздном железе. Откуда нам знать, что ты не врёшь?

— Лекс нашёл его в Гнезде, — ответил Кор-Дум. — Мой сын Грым помогает ему. Они уже, наверное, принесли его на базу. Я видел его своими глазами. Пусть немного, но этого хватило для выплавки пули. И она пробивает магические щиты и не только. А так же у нас есть пушки и миномёты, как называет их Лекс.

— Миномёты, пушки? — Хельга прищурилась. — Ты хочешь сказать, они нашли рабочее оружие Древних?

— Нет, его изобрёл Лекс, но и с древними механизмами он может работать и чинить. Тем более он теперь не один, с ним мой сын.

По залу пробежал шёпот. Даже Боргун нахмурился.

— И что ты предлагаешь? — спросила Хельга.

— Союз. Не открытый — вы не готовы, я понимаю. Но хотя бы нейтралитет. Информацию о передвижениях баронов. Доступ к забытым шахтам, где могут быть другие артефакты. И убежище для наших людей, если база падёт.

— А что получим мы?

— Технологии. Кристаллы-накопители. И секрет обработки звёздного железа. Когда мы победим — вы получите право первой торговли с нами и Механосом.

Хельга крепко задумалась. Её пальцы барабанили по посоху.

— Если этот человек действительно нашёл «звёздное железо», он знает больше, чем все наши архивариусы. Мы не можем это игнорировать.

— Ты предлагаешь торговать с людьми? — взорвался Боргун.

— Я предлагаю не упустить выгоду, — отрезала Хельга. — Пока вы, Красный Камень, прогибаетесь под эльфов и стелетесь перед ними, мы думаем о будущем.

— Прогибаемся, стелемся? — Боргун вскочил. — Да как ты смеешь…

— Хватит! — голос Брунхильда перекрыл шум. — Пусть говорит.

Хельга повернулась к Кор-Думу.

— Что ты хочешь взамен?

— Ваш нейтралитет: вы не выступите на стороне богов и эльфов. Плюс ваши разведчики. И если всё же понадобится — убежище для наших людей.

— А что получим мы?

— Технологии. Истинные, не кровавые кристаллы-накопители. И секрет обработки звёздного железа.

Хельга кивнула.

— Я подумаю.

После совета Кор-Дум стоял у окна, вырезанного в скале, и смотрел на огни Стальгорна. Где-то внизу, в шахтах, гудели механизмы, стучали молоты, кричали рабочие. Жизнь текла своим чередом, и ей не было дела до одинокого дворфа-изгоя.

— Ты долго молчал, — раздался голос за спиной.

Кор-Дум обернулся. Брунхильд стоял в дверях, опираясь на посох.

— Я не знал, что ты ещё жив, — с грустью сказал Кор-Дум.

— Я жив, пока жив наш клан. А он умирает, Кор-Дум. Ты ушёл, и мы потеряли больше, чем ты думаешь.

— Я не предавал.

— Знаю. — Брунхильд подошёл ближе. — Ты искал свой путь. Мы искали свой. Но теперь… теперь наши пути сошлись.

— Ты веришь мне?

Старик смотрел на него пристально, как будто хотел что-то увидеть. Кивнул своим мыслям.

— Я верю в тебя. Всегда верил. И знаешь, что я понял за эти годы? — Он помолчал. — Мы, дворфы, слишком долго сидели в своих норах как кроты. Слишком долго думали, что камень — это всё. А мир идёт вперёд. И если мы не пойдём с ним, он нас переедет и даже не оглянется.

Брунхильд ушёл, опираясь на посох. Кор-Дум остался один. Он сел на скамью, снял с шеи амулет — грубую фигурку молота, которую не снимал даже в самые тяжёлые дни. Смотрел на него долго, в тишине.

«Отец… я вернулся. Но не знаю, правильно ли сделал. Грым там, без меня. А я здесь, среди вроде бы своих, но они мне чужие. Если я сейчас всё брошу и уйду — они никогда не поймут, что мир больше и шире их шахт и кузниц».