— Стратегия, — парировала Серафима. — Я изучала ваши тексты. «Золотой фолиант», «Песнь о Лирне», даже запрещённые свитки о Нергал. Я знаю вашу историю лучше, чем вы думаете. И я знаю, что ваши боги не всесильны. Их сила зависит от веры. А вера умирает, когда люди перестают бояться.

Жрец побледнел. Среди старейшин пробежал шёпот. Миртаэль нахмурился — она задела его за живое.

— Ты угрожаешь нам, жрица? — спросил он, подаваясь вперёд.

— Нет, даже и не думала, просто предупреждаю, — ответила Серафима. — Нергал питается страхом и всем тем тёмным, что может быть в разумном существе. Чем больше вы боитесь, тем она сильнее. А вы боитесь. Я вижу это в ваших глазах. Вы боитесь, что люди докажут: можно жить без богов. И вы правы. Можно. Но лучше жить с богами, которые помогают, а не требуют жертв.

Она сделала паузу, давая словам осесть, и продолжила уже жёстче:

— Я не прошу вас верить в моего бога. Я прошу вас поверить в то, что мы можем победить. Вместе.

В зале повисла тишина. Жрец смотрел на неё долго, потом медленно кивнул и отступил. Миртаэль скрипнул зубами, но промолчал.

Лорд Силь'вариэн, наблюдавший эту сцену, чуть заметно прищурился.

— Ты хорошо говоришь, жрица, — сказал он. — Но слова — это только слова. Что ты можешь предложить нам, кроме обещаний?

Лорд Силь'вариэн подался всем корпусом вперёд, в его глазах мелькнул неподдельный интерес — впервые за всю аудиенцию.

— Ты просишь союза, Айрин ди'Ингрия. Но что ты предлагаешь взамен? Наши маги будут рисковать жизнями. Наши разведчики — шпионить для тебя. Наши леса — могут стать целью для Нергал. Чем ты заплатишь?

— Не обещаниями, — ответила Айрин. — Фактами. Лекс, глава нашей базы, уже уничтожил одного аватара Нергал. У нас есть оружие, способное ранить богов — звёздное железо, найденное в Гнезде. У нас есть союзники среди дворфов и драконидов. Мы не просим вас воевать за нас. Мы просим хотя бы не воевать против. И помочь, когда придёт время.

— Время чего? — спросил Эл'арион.

— Время, когда боги придут за нами всеми, в стороне отсидеться не получится, — ответила Айрин.

Голоса в зале повысились. Кто-то требовал изгнать «грязных людишек», кто-то, поддерживая Лаэрона, готов был слушать. Спор разгорался.

— Вы предлагаете нам предать Магистериум! — выкрикнул один из старейшин.

— Магистериум предал вас, они пользуются тёмной магией, на грани запретной. Вы же эльфы — дети леса и природы, она должна быть чужда вам, — парировала Айрин. — Он использует вас как щит, а сам прячется за вашими спинами. Нергал уничтожила Вэл'Шана — своего верного слугу, когда он оступился. Что будет с вами, когда вы станете не нужны?

Миртаэль вскочил.

— Девчонка смеет учить нас?

— Я не учу, даже в мыслях не было, — Айрин посмотрела на него в упор. — Я напоминаю. Вы, эльфы, живёте тысячелетия, но забыли, что значит быть живыми. Вы боитесь смерти больше, чем рабства. А мы — нет.

Лорд Силь'вариэн поднял руку. Шум стих.

— Я беру время для совета, — сказал он. — Гости будут размещены во дворце. С ними будут обращаться с почётом. Но под надзором. Лаэрон, ты отвечаешь за них головой.

— Да, отец, — поклонился Лаэрон.

Айрин хотела возразить, но Серафима легко коснулась её руки, давая ей знак.

— Хорошо, — сказала Айрин. — Мы будем ждать. Но недолго. Время работает против нас всех.

В самый разгар спора, когда старейшины уже начали расходиться, в зал бесшумно вошёл сильван.

Он был высок, строен, и его кожа отливала зеленью, как листва в солнечный день. Длинные волосы переплетались с живыми ветвями, и в них, казалось, текла та же жизнь, что и в стенах этого дворца. Одежда его была соткана из паутины и лепестков, и она почти не скрывала его тела. Глаза светились мягким, зелёным светом — без угрозы, но с такой глубиной, что смотреть в них было одновременно притягательно и страшно.

Терн не поклонился. Он просто встал в центре зала, скрестив руки на груди, и замер.

— Лес слышит, — произнёс он, и голос его звучал как шёпот листвы, как журчание ручья, как скрип вековых ветвей. — Лес видит. Тьма пробуждается, и её тень ложится даже на наши священные рощи.

Лорд Силь'вариэн нахмурился.

— Ты здесь как наблюдатель или как посланник?

— Как свидетель, — ответил Терн. — Лес не принимает сторону в войне смертных. Но он предупреждает: если вы откажете этим людям, вы останетесь одни против тьмы. Мы не придём на помощь.

— Ты угрожаешь нам, сильван? — спросил Миртаэль, и его голос дрогнул.

— Я говорю правду, — Терн посмотрел на него, и старейшина отвёл взгляд. — Лес не лжёт. Лес не торгуется. Лес просто есть. И он говорит: эта женщина, — он кивнул на Айрин, — несёт в себе свет. Не магический. Другой. Тот, который редко встречается даже среди эльфов.

— Свет, да ну? — усмехнулся Миртаэль, но усмешка вышла кривой.

— Ты ошибаешься, — Терн повернулся к нему. — Я видел её ауру. Она чиста. Не замутнена эфиром. Такие, как она, рождаются раз в тысячу лет. И если вы её убьёте или прогоните, вы убьёте свой шанс, и больше его у вас не будет.

Шёпот пробежал по залу. Лорд Силь'вариэн смотрел на сильвана, потом медленно кивнул.

— Я услышал лес.

Терн, проходя мимо Айрин, на мгновение задержался. Его глаза встретились с её глазами, и в этом взгляде не было ничего человеческого — только древняя, бесконечная мудрость и странная, щемящая грусть.

Он достал из складок одежды небольшой пучок светящегося мха. Он пульсировал мягким, золотистым светом, и от него исходил слабый, приятный аромат — лес после дождя.

— Это Мох Кроны, — тихо сказал Терн. — Он растёт только на вершинах самых древних деревьев, куда не достигает скверна. Эфирные твари не выносят его запаха. Держи при себе. Возможно, он убережёт тебя там, куда мы не сможем дойти.

Айрин взяла дар. Мох был тёплым, живым, и в его пульсации чувствовалось что-то знакомое — может быть, то же тепло, которое она чувствовала, когда держала за руку Лекса.

— Почему ты даёшь его мне? — спросила она.

Терн посмотрел на неё долгим взглядом.

— Потому что ты сражаешься не за власть. А за жизнь. Лес это ценит, лес это помнит.

Он развернулся и исчез так же бесшумно, как появился, растворившись в тенях между корнями. Только лёгкое движение воздуха и ещё больший аромат леса напоминали, что он здесь всё-таки был.

Айрин сжала мох в кулаке и спрятала его в мешочек на шее, рядом с медальоном матери. Металл и живой мох соприкоснулись, и на мгновение ей показалось, что медальон чуть потеплел.

Айрин и Серафиму поселили в небольшой, но уютной комнате, вырезанной в стволе дерева. Стены здесь были живыми — сквозь тонкий слой коры проступал тёплый свет, и казалось, что само дерево дышит, а если приложить ухо, то можно было услышать, как течёт сок, убаюкивая своих гостей. На столе стояли глиняные кувшины с водой и вином, тарелка с фруктами и небольшая ваза со свежими цветами.

Лаэрон остался с ними.

— Вы очень рисковали, — сказал он, когда дверь закрылась. — Миртаэль не прощает, когда ему перечат.

— Я заметила, — ответила Айрин, подходя к окну. — Он будет нам мешать, постарается как-то нагадить?

— Он будет пытаться доказать отцу, что вы — шпионы. Или что вы опасны. Или что вас нужно убить. У него есть свои люди в страже.

— Тогда зачем ты привёл нас сюда? — спросила Серафима. — Ты знал, что будет опасно.

— Потому что другого выхода у вас нет, — ответил Лаэрон. — Если вы не убедите отца, Ингрия погибнет окончательно. А следом за ней — и мы.

Айрин повернулась к нему. В свете светящихся лиан её лицо казалось бледным, но её глаза горели огнём.

— У тебя есть среди старейшин те, кто на нашей стороне?

— Эл'арион — нет. Он слишком стар и слишком обижен. Но есть другие. Я поговорю с ними сегодня ночью. Если получится.

— А если нет?

— Тогда вы уйдёте с пустыми руками. Или не уйдёте вовсе, что, в принципе, для вас почти одно и то же.