— Снимите с себя оружие, — произнёс он наконец. — Следуйте за мной. Но помните: один неверный шаг — и вы умрёте. Здесь вам будет негде спрятаться.

— Я и не собираюсь прятаться, — ответила Айрин.

Она почувствовала, как Серафима сзади тихо выдохнула — то ли от облегчения, то ли от напряжения. Лаэрон, проходя мимо стражника, чуть заметно кивнул, но тот не ответил, сделал вид, что вообще не заметил этого жеста.

Они двинулись дальше, и Айрин заметила, как второй стражник переглянулся с кем-то в глубине леса. Короткий взгляд — и тень исчезла. «Гонец», — поняла она. «Уже пошёл докладывать». Значит, весть о них дойдёт раньше, чем они сами.

Их вели через мосты из живых ветвей, перекинутые между стволами на высоте, от которой у Айрин захватывало дух. Серафима шла рядом, держась прямо, и только побелевшие костяшки пальцев, сжимавших амулет, выдавали её напряжение. Но всё-таки здесь было красиво.

Лесной дворец дома Силь'Верен не походил на надменный Стальной Шпиль. Он не рвался в небо, не подавлял величием. Он рос из земли, вплетённый в гигантское, тысячелетнее древо, что звалось Сердцем Леса. Мостки из живых ветвей, залы в дуплах, светящиеся лианы вместо светильников, журчание невидимых ручьёв, вплетённое в саму структуру стен. Здесь всё дышало покоем, мудростью и той особенной, чуждой для постороннего уха музыкой — музыкой вечности.

Любопытные взгляды провожали их отовсюду. Эльфы в длинных одеждах, эльфы в лёгких доспехах, эльфийские дети, выглядывающие из-за перил. Взгляды были холодными, оценивающими. Кто-то отворачивался, кто-то шептал, кто-то просто смотрел, не скрывая презрения, но всё же иногда проскальзывало и любопытство.

Айрин старалась держаться спокойно. Она чувствовала эти взгляды кожей, затылком, но не опускала глаз. Королева не кланяется, даже когда идёт к врагу на переговоры или на эшафот. Серафима шла чуть позади, и её спокойная уверенность передавалась Айрин.

— Они боятся, — тихо сказала Серафима, когда они проходили мимо группы эльфийских женщин, замерших с выражением брезгливости на идеальных лицах.

— Чего? — спросила Айрин, не поворачивая головы.

— Того, что мы правы, — ответила Серафима. — Того, что мы — живое доказательство того, что можно жить без богов.

— Или того, что боги не всесильны, — добавила Айрин. — Это страшнее, намного страшнее.

Вскоре они подошли к огромным дверям, вырезанным в стволе дерева. Стражник, впустивший их, жестом пригласил внутрь. Айрин переступила порог, и за спиной что-то щёлкнуло — не замок, а скорее невидимый механизм, который зафиксировал их присутствие.

— Нас запомнили, — шепнула Серафима.

— Тем лучше, — ответила Айрин. — Чем больше нас увидят, тем сложнее будет тихо от нас избавиться и сказать, что нас вообще не было.

Зал совета поражал размерами. Он был вырезан в самом сердце дерева, и стены его были живыми — корни образовывали причудливые арки, лианы свисали с потолка, а свет давали тысячи крошечных светлячков, застывших в воздухе, как звёзды. В центре, на возвышении из ветвей, сплетённых в подобие трона, восседал лорд Силь'вариэн.

Его лицо было застывшей маской — ни улыбки, ни гнева, только бесконечное, усталое спокойствие. Длинные серебристые волосы падали на плечи, глаза — тёмно-зелёные, с золотыми крапинками — смотрели остро и цепко, как у молодого следопыта. Мантия, расшитая серебряными ветвями дуба — геральдическим символом их дома — мягко мерцала в полумраке.

По обе стороны от него, на скамьях из корней, сидели старейшины. Айрин насчитала семерых. Их лица были такими же древними, как само дерево, и такими же непроницаемыми. Но она заметила, как двое переглянулись, когда она вошла. Один — сухой, с острыми чертами и пальцами, унизанными перстнями. Другой — грузный, с тяжёлым взглядом и руками, сжатыми в кулаки.

«Вот они, — подумала Айрин. — Те, кто будет против. Но кто за?»

Айрин сделала шаг вперёд, остановилась перед возвышением. Не поклонилась. Только чуть склонила голову — жест уважения, но не подчинения.

— Лорд Силь'вариэн, — начала она, голос её звучал ровно, без тени страха. — Я — Айрин ди'Ингрия, дочь короля Харальда. Я пришла не просить милости. Я пришла говорить о союзе.

— Союзе? — переспросил лорд, и в его голосе послышалась лёгкая, едва уловимая насмешка. — Между людьми и эльфами? Между рабами и теми, кто держит их в рабстве?

— Между теми, кто хочет выжить, — твёрдо ответила Айрин. — Нергал пробуждается. Её аватары уже приходили в мир смертных. Они убили Вэл'Шана. Они уничтожили моих людей. И если мы не объединимся, они уничтожат всех — и людей, и эльфов, и даже ваши священные рощи.

— Вэл'Шан был предателем, — подал голос сухой старейшина. — Его смерть — не наша забота. А ваши проблемы — не наши.

Лаэрон, стоявший чуть поодаль, шепнул Айрин так тихо, что она едва расслышала:

— Миртаэль. Глава тайной стражи. Он опасен. Не показывай, что боишься.

— Ваши проблемы станут вашими, — парировала Айрин, даже не взглянув на Миртаэля, — когда Нергал придёт за вашими душами. Вы думаете, вы в безопасности? Вы думаете, лес защитит вас? Нергал питается страхом. А вы боитесь. Я вижу это в ваших глазах.

Шёпот пробежал по залу. Лорд Силь'вариэн поднял руку, и шум стих.

— Ты говоришь о войне с богами, девочка, — тихо сказал он. — Знаешь ли ты цену такой войны?

— Знаю, — ответила Айрин. — Я уже платила её. Моя семья сгорела. Мой народ истреблён. Но я всё ещё здесь стою перед вами. И я готова платить дальше, если это даст моим людям свободу.

— Свободу? — усмехнулся Миртаэль. — Вы, люди, даже не знаете, что это такое. Вы рождаетесь рабами, живёте рабами и умираете рабами. Свобода для вас — это когда вас меньше бьют.

— А для вас свобода — это когда вы бьёте других, — ответила Айрин, и в её голосе зазвенел металл. — Но ваши боги бьют вас. И вы терпите. Потому что боитесь. А мы — нет. Мы убили аватара. Мы взяли в плен вашего магистра. И мы не просим у вас прощения.

Зал замер. Лорд Силь'вариэн смотрел на неё с нескрываемым интересом, пытаясь решить, как же ему поступить дальше. Потом уголки его губ чуть заметно дрогнули.

— Ты смела, — сказал он. — Это хорошо. Но смелость без мудрости — это самоубийство, хотя и мудрость без смелости — это лишь трусость. Мы выслушаем тебя. Что ты можешь предложить нам, кроме слов?

Тогда вперёд выступил один из старейшин — с лицом, похожим на кору дуба, с глазами, выцветшими от времени. Он тихо произнёс, не обращаясь ни к кому конкретно:

— В каждом листе — память о павших, в каждом луче — застывшая песня. Мы помним свои обиды. Но ваши слова тоже останутся в памяти.

Лаэрон шепнул Айрин:

— Эл'арион, хранитель архивов. Он стар и мудр. Он не сказал «да», но и не сказал «нет». Это уже огромный прогресс.

Пока Айрин говорила, Серафима стояла в тени, не вмешиваясь. Она внимательно смотрела на старейшин, запоминая их лица, жесты, взгляды. Кто с кем переглядывается? Кто хмурится? Кто, наоборот, слушает с интересом?

Когда слово взял один из жрецов — высокий эльф с длинной седой бородой и посохом, увитым живыми лианами, — Серафима шагнула вперёд. Айрин бросила на неё быстрый взгляд, но не сделала попытки остановить.

— Ты говоришь о богах, жрица, — произнёс жрец, и в его голосе звучало презрение. — Но твой Бог-Механизм мёртв. Вы сами говорили об этом. На что вы надеетесь?

Серафима посмотрела на него спокойно, без вызова. Она знала, что этот эльф — не просто жрец. По тому, как он сидел, чуть впереди других, как старейшины косились на него, она поняла: он — доверенное лицо Миртаэля.

— Бог-Механизм не мёртв, — ответила она. — Он живёт в каждом, кто берёт в руки инструмент. В каждом, кто строит, а не разрушает, в тех, кто созидает. В каждом, кто верит, что мир можно изменить не магией, а трудом. Вы, эльфы, полагаетесь на магию и на богов. А мы — на свои руки. И это дало нам победу в Ущелье Скорби и не только.

— Случайность, — отрезал жрец.