— Они активны, — сказал Писк. — Программы повреждены. Идентифицируют всё живое как угрозу безопасности. Рекомендую уничтожить как можно быстрее.

— Сколько их? — спросил Зураб, сжимая топор.

— Трое. Но они связаны в сеть. Если атаковать одного, остальные придут на помощь.

— Тогда бьём всех сразу, — решил Лекс. — Зураб, ты берёшь левого. Демид и Прохор — правого. Я — центрального.

— А если не получится? — спросил Демид, и голос его дрогнул.

— Получится, хватит кликать беду.

Дроиды ожили. Их манипуляторы завращались, превратившись в острое оружие — лезвия, свёрла, клешни, покрытые засохшей кровью и ржавчиной. Они двигались быстро, почти бесшумно, скользя по полу, как насекомые. Их багровые глаза сканировали пространство, фиксируя каждое движение.

Зураб атаковал первым. Топор описал дугу, лезвие скользнуло по бронированному корпусу, высекая сноп искр. Дроид ответил ударом — острая клешня пропорола воздух вблизи от лица кузнеца, оставив на щеке тонкий кровавый след.

— Крепкий, гад, — выдохнул Зураб, уклоняясь от следующего удара.

Демид и Прохор отвлекли второго дроида. Демид стрелял из арбалета, болты вонзались в корпус, но не причиняли серьёзного вреда — только оставляли вмятины. Прохор бил ножом, целя в сочленения, пытаясь добраться до проводки. Металл звенел, искры летели во все стороны.

— Не пробить! — заорал Прохор, когда дроид ударил его в плечо, отбросив к стене. — Броня слишком толстая!

— Держите их! — крикнул Лекс, активируя эфирное зрение на полную мощность.

Боль привычно кольнула висок — не такая острая, но всё же режущая, будто кто-то вогнал раскалённое шило прямо в мозг. Перед глазами вспыхнули линии — структура дроидов, их энергетические центры, слабые места. Он видел, как эфир перетекает от одного к другому, пульсирует, усиливается. И главное — центральный блок управления, спрятанный за бронеплитой у третьего дроида.

Он рванул к нему, уворачиваясь от ударов. Дроид заметил движение, развернулся, занёс лезвие. Лекс упал на колени, пропуская удар над головой, и в тот же миг вонзил отмычку в разъём на груди дроида.

Мир взорвался образами.

Он видел сеть, связывающую дроидов. Видел, как энергия перетекает от одного к другому, пульсирует, усиливается. Видел, где можно разорвать цепь — одно слабое место, один узел, который держит всё.

— Есть!

Одним движением он отключил центральный блок. Дроиды замерли. Их багровые глаза погасли, манипуляторы безжизненно повисли.

Лекс сидел на коленях, тяжело дыша. Из носа текла кровь — горячая, солёная, попадала на губы, подбородок, куртку. В ушах звенело.

— Живы? — спросил он, вытирая лицо рукавом.

— Живы, — ответил Зураб. Он держался за плечо — клешня всё-таки достала его, оставив неглубокую царапину. — Но в следующий раз предупреждай, когда собираешься вырубить свет.

— Предупреждаю, — усмехнулся Лекс. — Следующий раз будет через десять минут.

— Шутник мать его, — буркнул Прохор, но в голосе его не было злости. Он помог Лексу подняться. — Идём, командир. Дальше, вроде бы двери, и этих железных болванов не видно.

Дверь была массивной — нет, этого слова было недостаточно, она была МАССИВНОЙ: метра четыре в высоту, из тёмного с зеленоватым отливом, неизвестного сплава. Они были чисты, не то что там грязные — их не тронула ржавчина, они были именно чисты, как будто их каждый день протирали. На панели рядом с дверью светились символы — замысловатые, переливающиеся, живые. Они двигались, перетекая из одной формы в другую, и от этой пляски света у Лекса рябило в глазах.

— Загадка, — сказал Грым, подходя ближе. — Архитектор Нулевой предупреждал. Это не просто проверка знаний. Это проверка… понимания.

Лекс подошёл к панели. Символы складывались в слова — древние, на языке Древних, который он учил по ночам, когда Айрин спала у него на плече. Но на этот раз слова были не простыми. Они пульсировали, меняли порядок, перестраивались.

«Три сестры стоят у реки. Одна смотрит в прошлое, видит, что было. Вторая смотрит в будущее, видит, что будет. Третья смотрит в себя, видит, что есть. В каком порядке они должны войти в воду, чтобы река не разгневалась?»

Лекс замер. Он понял, что это не про сестёр. Это про них. Про отряд. Про то, как они действуют. Один смотрит назад — помнит, что уже прошли, какие ошибки совершили. Второй смотрит вперёд — видит цель, знает, куда идти. Третий смотрит внутрь — понимает свои силы, свои страхи, свою цену.

— Первой входит та, что смотрит в себя, — медленно произнёс Лекс. — Потому что без понимания себя нельзя понять ни прошлого, ни будущего. Второй — та, что смотрит в прошлое. Чтобы не повторять ошибок. Третьей — та, что смотрит в будущее. Когда путь уже понят.

Он коснулся панели в том порядке, который назвал.

Символы вспыхнули ярче, потом погасли. Дверь, издав протяжный скрежет, медленно поползла в стороны.

— Ничего себе, командир… — протянул Прохор, почесав затылок. — А я думал, это про каких-то баб.

— Заткнись, — беззлобно сказал Зураб.

Из открывшегося проёма пахнуло холодом. Не тем, что бывает в горах — другим, глубинным, вечным, от которого стыла кровь в жилах. И голосом, который не был голосом в привычном смысле. Он звучал прямо в голове, заставляя ныть все кости от резонанса.

«Наследник. Ты пришёл. Мы ждали».

— Кто здесь? — спросил Лекс, шагнув в темноту.

Ответа не было. Только гул вентиляции и далёкое эхо собственных шагов.

Зал, открывшийся за дверью, был, мягко говоря, огромен. Ряды стеллажей уходили в темноту, заставленные ящиками, контейнерами, капсулами. Воздух здесь был сухим, стерильным — не таким, как в тоннелях. Пахло металлом и чем-то ещё — древним, забытым, но не враждебным.

В центре, на невысоком постаменте, лежали слитки. Они были тёмно-серебристыми, с мерцающими вкраплениями, похожими на звёзды. Лекс подошёл ближе и заметил, что вкрапления движутся — медленно, почти незаметно, перетекая из одного места в другое.

— Это оно, — прошептал Грым, подходя ближе. — Выплавлено из упавших звёзд. Звёздное железо.

Лекс взял один слиток. Он был тяжёлым — тяжелее, чем казалось, — холодным, но от него исходило странное тепло. Будто внутри, в самой глубине металла, теплилась искра, живая, пульсирующая.

— Сколько? — спросил Зураб, оглядывая ряды.

— Много, очень много, хватит не на один клинок, — ответил Грым. — Или не на один хороший выстрел из наших устройств.

— И на то, и на другое, — поправил Лекс. — Забираем всё, что сможем унести. Остальное перепрячем, чтобы не лежали на открытом месте.

Отряд начал собирать слитки, складывая их в мешки. Демид и Прохор работали быстро, но осторожно — металл был ценнее любой добычи, которую они когда-либо видели.

— Смотрите, — вдруг сказал Грым, указывая на стену.

Там, в глубине зала, за рядами стеллажей, тускло светились ещё одни символы. Лекс подошёл ближе, прочитал.

«Здесь покоится память о звёздах, что погибли, чтобы мы жили. Несите этот свет с честью».

— Красиво, — тихо сказал Демид.

— Красиво, — согласился Лекс. — Но не время любоваться. Идём дальше.

Из ниши в стене бесшумно выступила фигура. Трёхметровый голем из того же металла, что и слитки. Его глаза горели холодным голубым светом, а в груди, за прозрачной пластиной, пульсировал кристалл — огромный, пульсирующий в такт чему-то невидимому.

— Наследник, — голос звучал как скрежет камня о камень. — Ты пришёл. Докажи, что достоин нести эту ношу.

— Кто ты? — спросил Лекс, не отступая.

— Я — память. Я — тот, кто хранит то, что нельзя потерять. Я — последний из тех, кто помнит, зачем это было создано.

— Зачем? — спросил Лекс.

— Чтобы дать шанс выжить, — голос голема стал тише, почти человеческим. — Когда эфирная чума пожирала миры, мы ковали этот металл. Он был единственным, что могло остановить тьму. А потом мы ушли. Оставили его здесь. Ждать…

— Ждать кого?

— Тебя.