— Это другое.

— Это то же самое. — Лекс вздохнул. — Клык, я не знаю, правильно ли я поступаю. Может быть, ты прав, и она убьёт нас во сне. Но если я убью её сейчас — беззащитную, ничего не понимающую — я стану хуже эльфов. Я стану тем, против кого мы боремся, я не могу переступить через себя.

Клык молчал долго. Потом спросил:

— А Айрин? Ты подумал, что она скажет?

— Айрин поймёт, очень на это надеюсь. — Лекс не был в этом уверен, но сказал твёрдо. — Она всегда понимала.

— Дай то бог, — буркнул Клык и зашагал вперёд.

В убежище Грым отложил кристалл-связку и посмотрел на отца. Кор-Дум стоял у стены, скрестив руки на груди, лицо его было мрачным.

— Он притащит её сюда, — сказал старый дворф. — Эту тварь.

— Она больше не тварь, отец, — возразил Грым. — Я видел её структуру. Тёмный эфир исчез. Осталась только... чистая форма. Как у человека. Но с какой-то примесью.

— Примесью?

— Там было что-то чужое. Не от Нергал. — Грым задумался. — Как будто кто-то вплел в неё защиту. Или... закладку. Я не уверен.

Кор-Дум хмыкнул.

— Значит, ты тоже думаешь, что её можно спасти?

— Я думаю, что Лекс не ошибается. — Грым посмотрел отцу в глаза. — Он никогда не ошибался в людях.

— В людях — может быть. Но это не человек.

— Теперь — почти.

Кор-Дум покачал головой, но спорить не стал.

Они спустились к базе, когда небо на востоке только начинало светлеть. Первые лучи солнца коснулись вершин гор, окрашивая снег в розовый цвет. Внизу, в каменной норе, их ждали.

Айрин выбежала навстречу первой. Увидела Лекса — живого, пусть и окровавленного — на миг замерла, переведя дух. Потом взгляд её упал на девушку, закутанную в куртку Лекса, и лицо Айрин окаменело.

Рука инстинктивно метнулась к кинжалу. Пальцы сжали рукоять — привычное, отточенное движение, которое она делала сотни раз. Враг. Аватар. Убийца. Всё в ней кричало: достань оружие, защити себя, защити Лекса.

Она не вытащила кинжал. Но и не убрала руку.

— Кто это? — спросила она, и голос её прозвучал ледяной сталью.

— Её зовут Эринния, — ответил Лекс, чувствуя, как тяжесть ложится на плечи. — Она выжила после боя. Потеряла память.

— Выжила? — Айрин перевела взгляд на Клыка. — Аватар выжил?

— Аватар уничтожен, — сказал Клык. — Осталась вот это. Лекс решил, что мы должны ей помочь, пусть он тебе сам всё и объеснит.

Айрин снова посмотрела на девушку. На её испуганные глаза, на бледное лицо, на то, как она дрожит, вцепившись в руку Лекса. На багровые узоры, ещё не до конца исчезнувшие на её коже — шрамы того, кем она была.

— Ты уверен? — спросила она, обращаясь к Лексу.

— Нет, — честно ответил он. — Но я не мог её убить. Не так.

Айрин долго молчала. Потом шагнула к Эриннии, взяла её за другую руку.

— Тогда пойдём. Я помогу тебе согреться.

Эринния подняла на неё глаза, полные слёз.

— Спасибо, — прошептала она.

Айрин кивнула и повела девушку вглубь базы.

На пороге она обернулась.

Лекс стоял у входа, прислонившись плечом к каменному косяку. Усталый, окровавленный, с глазами, в которых всё ещё пульсировала боль от перенапряжения. Он смотрел на неё. Не на Эриннию — на неё.

В его взгляде не было просьбы. Не было приказа. Было только одно: «Ты справишься?»

Айрин встретила его взгляд. На мгновение — на долю секунды — она почувствовала, как внутри снова вскипает ненависть, как пальцы сжимаются в кулак, как хочется вырвать свою руку из ладони этой девушки и закричать: «Нет! Я не поведу её! Она убийца!»

Но Лекс смотрел на неё спокойно. Устало. И в этом взгляде была такая вера, что у Айрин перехватило дыхание.

«Ты справишься», — говорили его глаза.

Она медленно кивнула. Едва заметно. И ответила ему тем же безмолвным языком:

«Не знаю, не уверенна. Но попробую».

Лекс чуть заметно улыбнулся — уголками губ, одними глазами — и отвернулся.

Айрин повела Эриннию дальше.

Айрин привела Эриннию в маленькую комнату, которую использовали как гостевую. Здесь было холодно, но чисто. На лежанке лежали овечьи шкуры, на столе — глиняный кувшин с водой.

— Садись, — сказала Айрин, кивнув на лежанку.

Эринния села, по-прежнему кутаясь в куртку Лекса. Она смотрела на Айрин с опаской и какой-то животной благодарностью.

Айрин закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. И замерла.

Внутри неё всё кипело. Гнев, ненависть, боль — всё это, подавленное на мгновение, теперь рвалось наружу. Она смотрела на девушку, которая ещё вчера была воплощением смерти, и не могла дышать.

«Она убила наших людей, — стучало в висках. — Она убила Дарью. Она убила Мишку. Она убила тех детей в южном крыле. Десять человек. Десять! А теперь она сидит здесь и смотрит на меня невинными глазами».

Пальцы снова сжались в кулак. Кинжал на поясе казался тяжёлым, как камень.

— Ты... — начала Айрин, и голос её сорвался.

Эринния вздрогнула, вжалась в стену. В её глазах мелькнул страх — настоящий, животный страх.

— Я не помню, — прошептала она. — Я правда не помню. Но я знаю... я чувствую... что сделала что-то ужасное. Мои руки... они в крови.

Айрин смотрела на неё, перед глазами вставало лицо Дарьи. Та самая женщина с младенцем, которая пришла к ним всего несколько дней назад. Которая улыбалась Ладе. Которая верила, что здесь, в этой базе, её дети будут в безопасности.

— Моя подруга погибла, — выдавила Айрин. — Её звали Дарья. У неё был маленький сын, Мишка. Ему было четыре месяца. — Голос её дрожал, но она продолжала. — Их убили. Той ночью. В южном крыле.

Эринния закрыла лицо руками. Её плечи сотрясались от беззвучных рыданий.

— Я не знаю... я не хотела... я не помню...

— А я помню! — Айрин шагнула к ней, и в её руке вдруг оказался кинжал. Она не помнила, как достала его. Он просто появился, будто сам собой. — Я помню их лица. Я помню, как мы их хоронили. Триста двенадцать человек, Эринния. Триста двенадцать имен погибших в сражении, к ним присоединились еще десять не воины, женщины, старики, дети!

Эринния не отстранилась. Она смотрела на остриё кинжала и не двигалась. Только слёзы текли по её щекам.

— Убей меня, — прошептала она. — Если это облегчит твою боль... убей. Я не буду сопротивляться. Я даже не знаю, кто я. Может быть... может быть, так будет правильно.

Айрин занесла кинжал.

Рука дрожала.

Она смотрела в эти глаза — пустые, испуганные, ничего не понимающие. Вдруг перед ней встало другое лицо. Лекс. Тот день на Кристаллических полях, когда он очнулся в бараке, ничего не помня, не понимая, где находится. И она, Айрин, тогда тоже могла его убить. Могла, но не убила.

— Кователь... — прошептала она одними губами.

Кинжал выпал из ослабевших пальцев. Звякнул о каменный пол.

Айрин опустилась на колени, схватилась за голову. Из груди вырвался хриплый, сдавленный плач — не тот, который она позволяла себе при людях, а настоящий, глубокий, вырывающийся из самой души. Она плакала о Дарье, о Мишке, о всех погибших. О своей семье, которую никогда не вернуть. О своей ненависти, которая не приносила облегчения.

Эринния сидела неподвижно, не знала, что делать. Медленно, словно боясь, она сползла с лежанки села на пол рядом с Айрин. Не касаясь. Просто рядом.

Айрин плакала долго. Когда слёзы иссякли, она подняла голову, вытерла лицо рукавом. Посмотрела на Эриннию.

Та сидела, прижав колени к груди, и смотрела на неё с тем же выражением — страх, надежда, непонимание.

— Ты... — Айрин сглотнула. — Ты правда ничего не помнишь?

— Ничего, — прошептала Эринния. — Только имя. И... пустота.

Айрин поднялась, прошла к столу, налила в глиняную кружку воды из кувшина. Поднесла к губам, сделала глоток. Потом налила вторую кружку и протянула Эриннии.

— Пей, — сказала она. Голос её звучал глухо, но уже без прежней ярости. — Вода холодная, но живая.

Эринния взяла кружку дрожащими руками, отпила. Обожглась, но не отставила — пила жадно, словно это был нектар.