Он сказал это и вдруг понял, что верит в это так же твёрдо, как в то, что камень — твёрдый, а огонь — горячий. Знал, что они ищут его. Знал, что не бросили. Знал, потому что видел это в том знании, что впитал вместе с эфирной пылью. Лекс спускался за ним. Обвал отрезал путь, но он пытался.

— Они идут, Писк. Мы дождёмся.

Дроид замигал часто-часто, словно кивая, и прижался к его ноге.

Грым сел на пол, прислонился спиной к холодному камню и закрыл глаза. В голове, как на голограмме, разворачивалась карта. Сектор 7-Г. Главное материальное хранилище. Там, в герметичных контейнерах, покоилось оружие, способное ранить богов. «Звёздное железо».

— Я покажу вам, — прошептал он в темноту. — Только придите. Пожалуйста.

Тьма молчала. Только гудели машины, да где-то далеко, в глубине коридоров, слышался едва уловимый шорох — древние системы проверяли периметр, реагировали на присутствие живого существа.

Грым ждал.

И верил.

Тоннель тянулся бесконечно.

Лекс шёл третьим, сразу за Кор-Думом, который нёс в руке кристальный фонарь. Свет выхватывал из темноты куски стен, покрытые барельефами — фигуры коренастых существ с тяжёлыми молотами, те самые Террексы, предки дворфов. Они смотрели на идущих пустыми каменными глазами, и в их застывших лицах не было ни угрозы, ни привета — только равнодушие вечности.

Сзади, метрах в десяти, ритмично посапывала Серафима. Жрица вызвалась идти сама, сказав, что её место — там, где нужна вера. Лекс не спорил. После той ночи, после её амулета и её слов, он чувствовал себя в долгу перед ней. И в то же время — благодарным. Безмерно.

За Серафимой шли двое добровольцев — Прохор и Демид. Молчаливые, сосредоточенные, готовые ко всему.

Лекс думал об Айрин.

В кармане куртки, у самого сердца, лежал маленький лоскут ткани. Он сам не заметил, как оторвал его от её рубашки сегодня ночью, когда она уснула у него на плече. Просто сунул в карман, повинуясь какому-то древнему, почти животному инстинкту — взять с собой частичку дома, запах, тепло.

Пахло от лоскута травами, дымом и ею. Тем неуловимым, что делало её Айрин.

Лекс сжал ткань в кулаке, чувствуя, как от этого прикосновения становится легче дышать в этой каменной могиле.

— Командир, — окликнул его Кор-Дум, не оборачиваясь. — Тут развилка. Куда?

Лекс подошёл, активировал эфирное зрение. Боль привычно кольнула висок. Перед глазами вспыхнули линии — левый тоннель пульсировал ровным, спокойным светом, правый — тревожно-красным.

— Налево, — сказал он.

Кор-Дум кивнул и шагнул в темноту.

Серафима догнала Лекса, поравнялась.

— Ты как? — спросила тихо.

— Нормально, — ответил он. — Думаю.

— Об Айрин?

Он покосился на неё. В свете фонаря её лицо казалось бледным, почти прозрачным, но глаза горели тем особенным огнём, который он видел у неё только в самые трудные минуты.

— И о ней тоже.

— Она дождётся, — сказала Серафима просто. — Такие, как она, умеют ждать.

— А такие, как я? — усмехнулся Лекс.

— Такие, как ты, умеют возвращаться. — Она посмотрела на него долгим взглядом. — Я молюсь за тебя. Каждую минуту.

— Спасибо, — ответил он, и в этом слове было больше, чем просто благодарность.

Они шли дальше молча. Только шаги, гулко отдающиеся под сводами, да редкое шипение кристаллов в фонарях нарушали тишину.

Через час тоннель начал расширяться. Стены стали гладкими, отполированными до зеркального блеска, и на них, вделанные прямо в камень, пульсировали голубоватым светом длинные полосы — силовые кабели, работающие до сих пор.

— Мы близко, — сказал Лекс. — Архитектор говорит, уровень доступа повышается.

Они вышли в огромный зал. Высокий потолок терялся где-то в темноте, но стены слабо светились ровным, белым светом. Вдоль стен, ровными рядами, стояли саркофаги. Те самые. Прозрачные, матовые от времени, и в каждом — фигура.

Террексы. Аэтерии. Саракко. Вердианты. Все они спали здесь, законсервированные на века, хранящие свои тела, но утратившие души.

Кор-Дум замер, глядя на один из саркофагов. Внутри, за толстым стеклом, покоился дворф. Настоящий дворф — коренастый, с густой бородой, сжимающий в руках молот. Только черты лица были... другими. Более совершенными, более правильными.

— Террекс, — прошептал Кор-Дум. — Мой предок.

— Да, — тихо ответил Лекс. — Они все здесь.

Дворф долго смотрел на застывшую фигуру. Потом перекрестился — широко, размашисто, по-дворфийски — и пошёл дальше.

— Потом, — сказал он глухо. — Сначала Грым.

Они миновали зал, вошли в узкий коридор, потом в следующий зал, поменьше. И здесь Лекс увидел их.

Три дроида. Не такие, как те, что напали на них в бункере. Эти были крупнее, массивнее, с бронированными корпусами и множеством манипуляторов, заменённых на острое оружие. Они стояли неподвижно, прислонившись к стене, и только редкое мигание индикаторов выдавало, что они ещё живы. Или не совсем живы — находятся в режиме ожидания.

— Охрана, — выдохнул Демид, вскидывая арбалет.

— Тихо, — Лекс поднял руку. — Они не активны. Пока.

Он активировал эфирное зрение, всмотрелся в структуру дроидов. Их программы были повреждены, связь с центральным ИИ отсутствовала, но базовые протоколы защиты — целы. Если они издадут слишком много шума, если кто-то из них споткнётся и заденет стену...

— Идём медленно, — сказал Лекс. — Шаг за шагом. Не шуметь.

Они двинулись вдоль стены, стараясь ступать бесшумно.

Серафима, шедшая за Лексом, почувствовала, как сердце заколотилось где-то в горле. В висках застучала кровь. Она сжала амулет Бога-Механизма до боли в пальцах и мысленно взмолилась: «Пожалуйста... если Ты слышишь... дай мне силу. Защити их. Сделай так, чтобы они не проснулись». Она попыталась сосредоточиться, представить, как тепло разливается по телу, как оно готово выплеснуться наружу, окутать отряд защитным куполом, как тогда, в лазарете. Но ничего не произошло. Только холодный металл амулета под пальцами и гулкая пустота внутри. Дар молчал. Он не приходил по заказу.

Она стиснула зубы и заставила себя дышать ровно. Её дело сейчас — просто идти и не шуметь.

Дроиды не реагировали. Только один, самый большой, чуть повернул голову, когда они проходили мимо, и его красный глаз на мгновение мигнул — и погас.

Лекс выдохнул только когда они миновали последнего.

Впереди была дверь. Огромная, метра четыре в высоту, из тёмного металла, на которой светились символы на языке Древних. Лекс подошёл, приложил браслет к панели. Та мигнула, засветилась голубым, и дверь медленно, с протяжным скрежетом, поползла в сторону.

Из прохода пахнуло сухим, стерильным воздухом.

— Зал Пробуждения, — сказал Лекс. — Мы на месте.

Они вошли.

Свет здесь был мягким, рассеянным, исходил откуда-то из-за панелей в стенах. Зал был круглым, с высоким куполообразным потолком, расписанным сложными узорами, которые переливались и двигались, создавая иллюзию звёздного неба.

В центре, на невысоком постаменте, лежал огромный кристалл. Мёртвый, потухший, но всё ещё хранящий слабый отблеск былого величия.

А у подножия постамента, спиной к ним, сидела маленькая фигурка.

Кор-Дум замер. Рука его, сжимавшая молот, дрогнула.

— Грым... — прошептал он одними губами.

Фигурка не шевелилась. Только лёгкое движение плеч — дыхание — выдавало, что она жива.

Кор-Дум шагнул вперёд. Потом ещё один. Голос его сорвался:

— Грым! Сынок!

Фигурка вздрогнула. Медленно, словно во сне, повернула голову. В свете зала Лекс увидел лицо — осунувшееся, бледное, с тёмными кругами под глазами и въевшейся в кожу пылью. Но глаза — глаза горели. Тем самым огнём, который бывает только у тех, кто прошёл через ад и не сломался.

— Отец? — голос Грыма прозвучал хрипло, с присвистом. Он не верил. Боялся поверить, что это не очередная галлюцинация, не игра эфира, не насмешка проклятого города. — Отец, это... это правда ты?