Рядом с ним, пристроившись на краешке скамьи, сидела Айрин. Волосы её, пепельные, с рыжеватым отливом в этом утреннем свете, были небрежно забраны в хвост, под глазами залегли тени, но глаза — большие, серые — смотрели на свиток с тем напряжённым вниманием, которое она обычно приберегала для боя. Пальцы её машинально теребили край куртки, и Лекс знал: она думает не о свитке. Она думает о том, что сегодня ночью он уйдёт.

Напротив них, сгорбившись над столом, стояла Серафима. Жрица Бога-Механизма была в своём неизменном сером балахоне, но сегодня поверх него она накинула тёплый шерстяной плащ — в командном центре всегда было зябко по утрам, система отопления не справлялась. В руках она бережно, словно новорождённого, держала свиток. Древний, потрескавшийся пергамент, свёрнутый в тугую трубку, перевязанную выцветшей лентой.

— Он хранился в самом глубоком тайнике, — голос Серафимы звучал глухо, с хрипотцой, но в нём чувствовалась та особенная, вибрирующая сила, которая появлялась у неё, когда она говорила о вере. — Ещё первые жрецы Бога-Механизма нашли его в руинах под Механосом. С тех пор он передавался от хранителя к хранителю. Никто не мог его прочесть.

— А ты можешь? — спросил Лекс, поднимая голову.

Серафима покачала головой, распутывая ленту.

— Нет. Но Эрвин... он изучал древние языки. Я позвала его.

Дверь скрипнула, пропуская холодный сквозняк и грузную фигуру старого ингрийца. Эрвин нёс с собой запах старого пергамента, сухих трав и воска — он никогда не расставался с маленькой свечой, которую зажигал, когда читал свои свитки. Увидев разложенный на столе документ, он замер на пороге, и его выцветшие глаза, казалось, вспыхнули.

— Кователь всемогущий... — прошептал он одними губами.

Подошёл медленно, опираясь на посох. Остановился над столом, долго всматривался в строки, написанные бледными, почти исчезнувшими чернилами. Пальцы его, узловатые, покрытые старческими пятнами, осторожно коснулись края пергамента.

— Это не просто свиток, — сказал он наконец. Голос его звучал хрипло, но в нём чувствовалась та особенная, въевшаяся в кости твёрдость, которая бывает только у стариков, переживших не одну войну. — Это... это часть библиотеки Ингрии. Я думал, она сгорела.

— Ингрийская библиотека? — переспросила Айрин, подаваясь вперёд.

— Да. — Эрвин провёл пальцем по строкам, шевеля губами. — Тот самый раздел, который короли хранили под личной печатью. «О небесном металле и тех, кто приходит с небес». Я читал его однажды, когда был молодым. Меня допустили к архивам, потому что отец... — он запнулся, сглотнул. — Потому что отец верил, что однажды эти знания пригодятся.

Он замолчал, вглядываясь в строки. Тишина в комнате стала звенящей. Слышно было только, как где-то в вентиляции гудит ветер, да как потрескивает кристальный светильник на стене.

— Здесь сказано... — Эрвин начал читать, медленно, запинаясь, переводя с древнего на общий язык. — «Когда боги явятся в гневе своём, когда небеса разверзнутся и земля задрожит, единственной защитой станет металл, упавший со звёзд. Ибо только он может разорвать связь между аватаром и божеством». И дальше... «Хранилище сего металла находится в Сердце Древних, в городе, что спал тысячелетия. Сектор 7-Г. Доступ только для тех, кто носит знак Творца».

Лекс почувствовал, как цепочка на шее чуть заметно холодеет. Не опасно — предупреждающе.

— Сектор 7-Г, — повторил он. — Архитектор, что скажешь?

Браслет на руке мигнул, и в голове зазвучал ровный механический голос, дублируясь через встроенный динамик для остальных:

*«Наследник. Провожу сверку с картами Объекта 6. Сектор 7-Г идентифицирован как главное материальное хранилище. Вероятность нахождения залежей звёздного железа в указанном секторе — 89%. Однако доступ туда требует высокого уровня авторизации. Вам потребуется пройти третий этап инициации — «Признание». Это сопряжено с риском эфирной интоксикации и ментального истощения».*

Лекс сжал кулак. «Признание». Он помнил, что это значит — почти полное слияние с локальной сетью Архитектора. В прошлый раз, когда он взламывал голема, он чуть не потерял сознание. Тогда уровень интоксикации вырос на двенадцать процентов. Что будет, если он полезет в самое сердце Старого Города?

— Там же Грым, — глухо сказал он, обращаясь скорее к себе, чем к остальным.

Кор-Дум, стоявший до этого в тени у стены, шагнул вперёд. Дворф был мрачнее тучи. Рыжая борода, заплетённая в косицы с металлическими кольцами, взлохмачена, на щеке — свежий ожог от искры, которая вылетела из горна, когда он вчера допоздна работал. На шее — пустота. Амулет, который он когда-то носил, давно был с Грымом.

— Я пойду с тобой, парень, — сказал Кор-Дум, и голос его прозвучал как удар молота по наковальне. — Найду сына или погибну. Третьего не дано.

Лекс посмотрел на него долгим взглядом. В глазах дворфа не было отчаяния — только холодная, лютая решимость, которую ничем не сломать.

— Ты нам нужен, Кор-Дум, — ответил Лекс. — Но помни: мы идём не только за Грымом. И за «звёздным железом». И за новыми знаниями. Если я погибну там... — он сделал паузу, чувствуя, как Айрин напряглась рядом, — ты должен будешь вернуться и передать их Айрин. Любые, какие найдёшь. Даже если придётся бросить меня.

Кор-Дум дёрнулся, хотел возразить, но встретил взгляд Лекса — и промолчал. Медленно кивнул.

— Клянусь Горном и Наковальней, — сказал он тихо. — Сделаю.

Айрин сидела неподвижно. Только пальцы, сжимавшие край куртки, побелели от напряжения. Она знала, что спорить бесполезно. Лекс уже принял решение.

Серафима аккуратно свернула свиток, перевязала лентой и протянула Лексу.

— Возьми, — сказала она просто. — Это твоё по праву. Ты — Наследник. Тебе и нести этот груз.

Лекс взял свиток. Пергамент был холодным, шершавым, пах пылью тысячелетий. Он сунул его за пазуху, поверх куртки, рядом с цепочкой.

— Мне понадобится оружие, — сказал он, поворачиваясь к выходу. — Не винтовка. В подземельях с ней не развернуться. Что-то компактное, но мощное. И несколько штук. На всякий случай.

— Идём в кузницу, — кивнул Кор-Дум. — Зураб уже там. Вместе что-нибудь придумаем.

Кузница встретила их привычным жаром и грохотом.

Здесь было душно, как в преисподней. Горн гудел, разбрасывая снопы искр, и от этого жара, казалось, даже каменные стены плавились. В углу, на массивной наковальне, лежала раскалённая полоса металла, которую никто не ковал — просто грелась для поддержания температуры.

Зураб стоял у верстака, склонившись над чертежами. Лицо его, обожжённое, израненное, в свете пламени казалось высеченным из багровой меди. Рядом с ним, на чурбаке, сидел Дрог, мальчишка-дворф с огромными глазищами и руками, вечно перепачканными сажей. Он с жадным любопытством разглядывал какие-то детали, разложенные на верстаке.

Увидев Лекса и Кор-Дума, Зураб выпрямился.

— Архитектор прислал схемы, — сказал он без предисловий. Голос его звучал глухо, но в нём чувствовалась та особенная, холодная сосредоточенность, которая появлялась у него перед работой. — Усиленный глушитель. И отмычка-универсал. Сложные, но соберём.

Он подвинул к Лексу лист бумаги, на котором были набросаны грубые, но точные чертежи. Лекс склонился над ними, активируя эфирное зрение. Боль привычно кольнула висок, и перед глазами вспыхнули цветные линии — структура схемы, уязвимые места, точки напряжения. Он видел, где Архитектор допустил усреднения, где можно упростить, не теряя в мощности.

— Здесь нужно усилить кристаллическую оплётку, — ткнул он пальцем в одно из соединений. — Иначе на полной мощности выгорит за минуту.

Зураб кивнул, быстро внося пометки углём.

— А это что? — спросил Кор-Дум, разглядывая другой чертёж. — Отмычка? Да она размером с мой палец!

— Она и должна быть такой, — Лекс усмехнулся. — Засунь её в кристалл управления големом — и он твой. Если, конечно, выдержит напряжение.

— А если не выдержит?