— Красиво говоришь, жрица, — усмехнулся глава наёмников. — А наёмникам платить чем будешь? Надеждой?

— Наёмникам платят золотом, — отрезал Рагнар. — А золото у нас есть. Вопрос в том, куда его вкладывать.

Он обвёл взглядом собравшихся и продолжил:

— Я предлагаю отправить к нему посланника. С предложением: мы даём еду и оружие. Много. Но он подписывает торговый договор на наших условиях. Эксклюзивное право на продажу всех трофеев, низкие пошлины на наши товары, и... — он сделал паузу, — обязательство не вступать в союзы с другими городами без нашего согласия.

— Он не согласится, — покачал головой глава наёмников.

— Согласится, — усмехнулся Рагнар. — Потому что еда и оружие ему нужны сейчас. А договор он может нарушить потом, когда победит. Главное — чтобы мы были рядом, когда это случится. И чтобы он знал, что мы можем быть полезны.

Голоса разделились. Но в итоге решение было принято: отправить посланника. С богатыми дарами и жёсткими условиями.

Мать Иллария, выходя из зала, задержалась у двери и посмотрела на звёзды, мерцающие над городом.

— Лирна, храни его, — прошептала она. — Этот мальчик — наша последняя надежда.

Дворфийские кланы. Подземный совет

А в это время, глубоко под землёй, в залах Стальгорна, где вечный свет кристаллов заливал полированный камень, собирался другой совет — Совет Старейшин дворфийских кланов.

Зал был вырублен в скале тысячелетия назад. Массивные колонны, украшенные рунами, уходили ввысь, теряясь в темноте. Длинный стол из цельного куска обсидиана, вокруг которого сидели старейшины. В воздухе пахло каменной пылью, древним воском и трубками инженеров.

Торин Камнерожденный, Верховный Координатор Совета, занимал центральное место. Мудрые глаза, длинная седая борода, заплетённая в косицы с золотыми кольцами. Он положил тяжёлые ладони на столешницу и обвёл взглядом собравшихся.

— Узгал, старейшины, — начал он на древнем наречии, но тут же перешёл на общий язык, чтобы все понимали. — Мир вам. Новости с поверхности тревожные. Эльфийская армия разбита. Восстание людей ширится. Наш сородич, Кор-Дум из клана Стального Молота, воюет на стороне этого Лекса.

Все взгляды невольно обратились к дальнему концу стола, где на скромном месте сидел Брунхильд. Старый, очень старый дворф, чья борода давно потеряла цвет и свисала седыми космами, заплетёнными по древнему обычаю. Его руки, когда-то ковавшие легендарные клинки, теперь мелко дрожали, опираясь на посох. Он был единственным представителем клана Стального Молота — клана, который когда-то гремел на все горы, а теперь был почти уничтожен. Из тысяч мастеров остались лишь десятки, рассеянные по чужим землям. Брунхильд занимал место в Совете только по праву возраста и памяти о былом величии. Никто не ждал от него решений, но никто не смел лишить его голоса.

Боргун Железный Лоб, старейшина клана Красного Камня, грузный, с тяжёлым взглядом, ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули каменные кружки.

— Khazâd ai-mênu! — рявкнул он. — Дворфы, вперёд? Нет, это не наш путь! Позор! Дворф не должен вмешиваться в дела людей! Мы всегда держались нейтралитета! А этот выкормыш, Кор-Дум... он опозорил свой клан!

— Он мой племянник, — тихо, но отчётливо произнёс Брунхильд. Голос его был скрипучим, как старая дверь, но в нём чувствовалась сила, которую не могли стереть годы. — И последний из моего рода, кто ещё носит молот с честью. Baruk Khazâd! — добавил он, и древний боевой клич прозвучал в зале как эхо давно ушедших времён.

Боргун осёкся. Хельга Стальная Коса, глава клана Глубинных Странников, единственная женщина среди старейшин, с лицом, изрезанным шрамами, и стальными, цепкими глазами, усмехнулась в бороду (своей бороды у неё не было, но усмешка вышла знатная).

— Bharak, Боргун, остынь, — сказала она. — Дай старику сказать.

— Я не оправдываю его, — продолжал Брунхильд, и в его выцветших глазах мелькнул огонёк. — Я просто говорю: он мой племянник. И если он воюет, значит, у него были на то причины.

— Причины? — усмехнулся Боргун. — Какие причины могут быть у дворфа, чтобы проливать кровь за людей?

— Может, те, о которых мы забыли, — ответил Брунхильд. — Честь. Верность. Память. — Он помолчал, поглаживая седые космы. — Наш клан был почти уничтожен не людьми. И не эльфами. Мы сами себя сгубили, погрязнув в распрях. Kakhzad... — он покачал головой. — А Кор-Дум... он нашёл новый путь. Может, он прав.

— Ты предлагаешь поддержать восстание? — в голосе Боргуна прозвучала угроза.

— Я ничего не предлагаю, — покачал головой старик. — Я слишком стар, чтобы предлагать. Я просто говорю: мой племянник там. И если он погибнет, а мы ничего не сделаем, я умру с позором. Клянусь Горном, это будет горше любого поражения.

Хельга, до этого молчавшая, вдруг подала голос:

— Клан Глубинных Странников занимает нейтралитет. Мы будем наблюдать. Исследовать. Но не вмешиваться. Пока.

— Клан Красного Камня поддерживает эльфов, — прогудел Боргун. — Это выгодно. Угольная ваша башка, если вы этого не понимаете!

Все снова посмотрели на Брунхильда. Старик медленно поднялся, опираясь на посох. Движение далось ему с трудом, но никто не посмел помочь — честь не позволяла.

— Клан Стального Молота... — начал он, и голос его дрогнул. — От нас почти ничего не осталось. Мы не можем воевать. Мы не можем торговать. Мы можем только... помнить. — Он перевёл дух. — Я отправлю гонца. С одним словом: «Держитесь». Без обещаний, без условий. Просто — держитесь. Если придёт время, и мы сможем помочь... мы поможем. Если нет... значит, такова воля Кователя. Khazâd!

Он опустился на место, и в зале повисла тишина. Даже Боргун промолчал, только сопел, набычившись.

Торин Камнерожденный, всё это время хранивший молчание, медленно кивнул.

— Решение принято. Клан Стального Молота действует на свой страх и риск. Совет официально не поддерживает ни одну из сторон. Пока. Бхарак, старейшины. Расходимся.

Когда старейшины покидали зал, Хельга задержалась рядом с Брунхильдом.

— Ты уверен? — тихо спросила она, помогая старику опереться на её руку. — Если об этом узнают...

— Узнают, — кивнул он, тяжело дыша. — Но я старый, Хельга. Мне терять нечего. А Кор-Дум... он последний, кто может возродить наш клан. Если он верит в этого человека, я тоже поверю.

— А если он ошибается?

Брунхильд усмехнулся — безрадостно, но твёрдо.

— Тогда мы ошибёмся вместе. Это лучше, чем сидеть в камне и ждать, пока мир пройдёт мимо. Khazâd ai-mênu, девочка. Дворфы всегда шли вперёд. Даже если этот путь — в пропасть.

Он заковылял к выходу, и Хельга смотрела ему вслед, чувствуя странное уважение к этому сломленному, но не согнувшемуся старику.

Рутина лидерства

В маленькой комнате, которую на базе называли «хозяйственным отсеком», собрались Айрин, Агафья, Клык и Шило. На этот раз Шило не шутил. Сидел, насупившись, и перебирал бумаги.

— Итак, — начала Айрин, разворачивая на столе длинный список. — Еды у нас на месяц, если нормы урезать. Спасибо Зигу, если не обманет, получим ещё на две недели.

— Зиг не обманет, — буркнул Клык. — С ним теперь свои счёты. Он не предаст.

— Лекарства? — спросила Агафья.

— Плохо, — ответил Шило, не поднимая головы. — Травы кончаются. Кровокорень, серебрянка — на исходе. Если раненых будет много, не хватит.

— А капсулы?

— Две рабочие. Остальные чинить надо. Лекс обещал заняться, но когда ему?

Айрин вздохнула.

— Споры между группами беженцев? — спросила она.

— Есть, — кивнул Клык. — Механосцы и ингрийцы опять не поделили место у печей. Я их разнял, но надолго ли?

— Надо их занять делом, — сказала Айрин. — Пусть вместе работают. Совместный труд сближает.

— Это Зураб предлагал, — напомнил Шило. — Работает, кстати.

Агафья крякнула:

— У меня на кухне Марфа командует, Гринька помогает. Лада тоже вертится, воду носит. Хорошая девчонка. Только спит плохо. Кошмары мучают.