самого Шныря выменял за два кристалла.

— Гоблинские штаны, — фыркнул Демид, пристраиваясь рядом. — Они,

поди, через месяц рассыпались.

— Не рассыпались, а были украдены, — наставительно поднял палец

Шило. — Гоблинская работа — она надёжная, если ты сам гоблин. А я,

видишь ли, не гоблин. Потому и штаны утянули.

Лекс не слушал их перепалку. Он смотрел на голограмму, где чётко

проступали слои породы, трещины, зоны напряжения. Архитектор говорил,

что древние инженеры умели «чувствовать» камень — те самые Террексы,

предки дворфов. Лекс не умел чувствовать, но он умел видеть. Эфирное

зрение включалось нехотя, с привычной болью в висках, но сейчас это было

необходимо.

Он видел, как тускло светятся линии разломов, как одни участки скалы

пульсируют ровным, спокойным светом, а другие — тревожно-красным.

Здесь, в этом ущелье, сама порода была неоднородной. Тысячи лет назад

здесь прошли тектонические сдвиги, и теперь скала держалась на честном

слове, на нескольких ключевых точках, которые держали всю массу.

— Демид, — позвал Лекс, не оборачиваясь. — Подойди.

Демид подскочил мгновенно, как на пружинах. Молодой, горячий, он весь

кипел от нетерпения — ещё бы, первая серьёзная операция, не просто

разведка, а подготовка к большой засаде.

— Смотри, — Лекс ткнул пальцем в голограмму, где светились красные

точки. — Видишь эти отметки? Это места, где камень сам готов рухнуть.

Как перегруженная балка, нужно лишь снять последнюю опору.

Демид вглядывался в мерцающие линии, но по его лицу было видно — мало

что понимает.

— А… как вы это видите, командир?

— Глазами, — усмехнулся Лекс. — И не только. Эфирное зрение

показывает структуру. Ты когда-нибудь видел, как трескается сталь, если

её перегреть?

— Ну… видел. В кузнице. Брун показывал.

— Вот здесь то же самое. Только камень. Мы не будем взрывать всю

скалу. Мы просто поможем ей упасть там, где она и так хочет упасть.

Он выключил проекцию, повернулся к остальным. Клык уже поднялся,

отряхивая руки от каменной крошки. Рядом с ним стояли Пётр и Павел —

братья-охотники, молчаливые, надёжные, с луками за спиной. Старый Игнат

сидел на валуне и набивал трубку, спокойный, как сама гора.

— Клык, твои люди знают, что делать?

— Знают, — Клык кивнул. — Пётр с Павлом займут позиции на верхнем

ярусе, Игнат поведёт группу прикрытия к восточному склону. Я сам пойду с

тобой, командир.

— Нет, — Лекс покачал головой. — Ты нужен наверху. Будешь

координировать стрелков. А со мной пойдут Кор-Дум и его подрывники.

Клык хотел возразить, но встретил взгляд Лекса и промолчал.

— Командир, — подал голос Шило, — а мне что делать? Сидеть и ногти

красить?

— Будешь с Клыком. Пригодится твой арбалет. И твой язык — если

начнётся паника, сможешь отвлечь врага байками.

Шило обиженно хмыкнул, но в глазах его мелькнуло довольство.

— Ладно. Байки у меня хорошие. Вон, Демид, слушай и учись. Когда мы с

Клыком в прошлом годе в руинах…

— Потом расскажешь, — оборвал Лекс. — Работаем.

Кор-Дум с подрывниками появились через полчаса. Старый дворф кряхтел,

таща на плече тяжёлый мешок с инструментами, за ним, пыхтя, карабкались

Торгрим и Олаф. Брун, седобородый старейшина, замыкал шествие, сжимая в

руках детонаторы — усиленные кристаллы, которые Лекс собрал по

чертежам Архитектора.

— Ну и наворотили вы тут, — проворчал Кор-Дум, оглядывая разметку,

которую Лекс нанёс углём на скалы. — Ты бы ещё каждую трещину

подписал.

— Подписал, — Лекс указал на отметки. — Вот здесь основные заряды.

Вот здесь дублирующие. Основная цепь и резервная. Если одна не

сработает, взрываем вторую.

Брун подошёл ближе, прищурился, разглядывая угольные линии.

— А это зачем? — ткнул пальцем в странный символ.

— Контрольная точка. Если рванёт основная, я пошлю сигнал через

браслет. Если нет — будем подрывать вручную.

— Ты бы ещё флажки расставил, — хмыкнул Брун. — Мы, дворфы, на

слово верим своим зарядам. Заложили — и будь здоров.

— Я верю расчётам, Брун. — Лекс достал из мешка один из

кристаллов-детонаторов, проверил целостность оплётки. — А расчёты

говорят: всегда должен быть запасной план.

Кор-Дум, наблюдавший за этой сценой, усмехнулся в бороду.

— Слышь, Брун, старый пень, ты бы поменьше ворчал. Командир дело

говорит. Я вот в шахте, бывало, кладешь заряд — и молишься Кователю,

чтоб не рвануло раньше времени. А тут двойная страховка.

— Угольная твоя башка! — огрызнулся Брун, но без злобы. — Я триста

лет взрывчатку делаю! Ты меня учить будешь, молотобоец?

— Триста лет? — не удержался подошедший Шило. — А не много ли?

— Для дворфа нормально, — буркнул Брун, бросив на сталкера взгляд

исподлобья. — А ты, человек, вообще молчи. Не твоего ума дело.

Торгрим и Олаф, пользуясь перепалкой старших, уже начали сверлить

отверстия в скалах. Дребезжание ручных свёрл разносилось по ущелью,

смешиваясь с редким карканьем воронов, круживших где-то высоко в

разрывах тумана.

Пока старшие спорили, в стороне от основных сил, кипела другая работа.

Прохор и Костя, те самые бойцы, что неделю назад едва не угробили себя и

товарищей при транспортировке «Крох», сейчас сноровисто, под руководством

Торгрима и Олафа, устанавливали два миномёта на скрытых от глаз

естественных террасах. Одна «Кроха» смотрела на вход в ущелье, другая —

на центр, туда, где колонна неизбежно растянется и замедлится.

— Торгрим, проверь угол, — шептал Прохор, чувствуя, как от

напряжения немеют пальцы. — Чтоб как на учениях.

— Не учи учёного, — огрызнулся молодой дворф, но в его голосе не

было злости. Он сам волновался не меньше. Олаф молча подтаскивал ящики

со снарядами, аккуратно раскладывая их в нише, чтобы были под рукой.

— Первый расчёт готов, — доложил Прохор подошедшему Кор-Думу.

— Второй тоже, — отозвался Костя от соседней «Крохи». Голос его

дрожал, но глаза горели решимостью. Он всё ещё помнил взрыв учебного

глушителя и раненого Элронда. Сегодня у него был шанс всё искупить.

— Добро, — Кор-Дум оглядел позиции. Маскировка из камней и сухой

травы была на высоте. Снизу, из ущелья, эти выступы казались просто

частью скалы. — Сигнала ждать от командира. Как только увидите красную

ракету — бейте по целям, которые он укажет. Не ждите, пока ушастые вас

заметят.

Лекс подошёл к первой отметке, приложил ладонь к камню. Холодный,

шершавый, покрытый лишайником. Он закрыл глаза, активируя эфирное

зрение. Боль привычно кольнула висок. Под веками поплыли цветные линии

— структура породы, пульсация слабого эфирного поля, идущего откуда-то

из глубины. И главное — чётко видимые точки напряжения, те самые

«слабые места», куда нужно заложить заряды.

— Здесь бури глубже, — сказал он, не открывая глаз. — Сантиметров

на двадцать. И чуть левее.

Торгрим, уже занёсший сверло над отметкой, послушно сместился.

— А как вы… — начал он, но осекся.

— Вижу, — коротко ответил Лекс.

Работа закипела. Дворфы бурили, закладывали заряды, соединяли их

проводами. Лекс проверял каждое соединение, каждую искру. Кор-Дум

ворчал, но делал всё с той тщательностью, которая отличала настоящих

мастеров.

Где-то вдали, в тумане, ухнула птица. Или не птица — слишком низко,

слишком глухо.

Клык, стоявший на страже, вскинул руку. Все замерли.

— Что там? — одними губами спросил Шило.

— Не знаю, — так же беззвучно ответил Клык. — Жди.

Тишина. Только капает вода где-то в расщелине. Туман клубится, скрывая

всё, что дальше десяти шагов.

Лекс коснулся цепочки. Тёплая. Пока.