сломана — это было видно сразу: кость торчала из предплечья, разрывая

рукав куртки. Кровь натекала лужей под камень. Но парень был в сознании

и даже пытался улыбнуться.

— Командир… рука… не работает… — прохрипел он. — А плита… плита

цела?

— Какая к чёрту плита?! — взорвался Лекс, но тут же взял себя в

руки. — Лежи смирно, сейчас поднимем.

Он разорвал рубаху, туго перетянул руку выше раны, останавливая кровь.

Еремей заскрипел зубами, но смолчал. Хороший парень. Только дурак.

Наверх их поднимали всем скопом, обвязывая верёвками и подстраховывая

каждое движение. Когда тела наконец оказались на тропе, Лекс выдохнул.

Теперь главное — успеть.

В крепости уже знали. Агафья ждала у входа, сжимая в руках пучки трав и

склянки с настойками. Увидев раненых, она только крякнула и замахала

руками:

— В лазарет! Быстро! Кладите на лежанки! Лекс, гель готов?

— Сейчас будет.

Медицинский отсек встретил их ровным гулом и стерильным холодом. Две

капсулы, которые они притащили из бункера, стояли у стены, поблёскивая

стеклом и металлом. Лекс быстро проверил уровень геля в резервуарах —

хватит на двоих, если повезёт, останется немного на крайний случай.

— Загружаем, — скомандовал он.

Савелия положили в капсулу первым. Парень смотрел на прозрачную крышку с

ужасом, но когда Лекс объяснил, что это просто «лечебная ванна», немного

расслабился. Капсула загудела, заполняясь голубоватой жидкостью, и

Савелий зажмурился, чувствуя, как боль уходит.

Еремея пришлось уговаривать дольше. Он боялся замкнутого пространства,

но когда Агафья пригрозила, что сама отрежет ему руку, если он не

полезет, парень сдался. Капсула сомкнулась над ним, и через минуту он

уже спал, убаюканный регенерационным гелем.

Лекс вытер пот со лба и прислонился к стене. Только сейчас он

почувствовал, как дрожат руки.

— Жить будут? — спросил подошедший Клык.

— Будут, — ответил Лекс. — Часа через четыре Савелий встанет, к утру

Еремей будет как новенький. Но геля мы потратили почти четверть запаса.

Ещё пару таких случаев — и придётся снова лезть в бункер.

— Ага, и там опять дроиды, — проворчал Шило. — Спасибо, я лучше буду

аккуратно по горам ходить.

Лекс посмотрел на него, потом на остальных бойцов, которые толпились у

входа, заглядывая внутрь.

— Всем собраться в главном зале через час, — сказал он громко. —

Будем разбирать полёты.

Час спустя в главном зале было тихо, как в склепе. Люди сидели на

скамьях, уставившись в пол. Костя, Прохор, ещё десяток бойцов — все те,

кто должен был учиться обращаться с новым оружием. Перед ними на столе

лежали верёвки, карабины, обрывки страховочных ремней — всё то, что они

проигнорировали.

Лекс стоял перед ними, скрестив руки на груди. Рядом, прислонившись к

стене, маячил Клык. Агафья принесла кружку с отваром и молча поставила

перед Лексом.

— Я повторю ещё раз, — начал Лекс, и голос его звучал устало, но

твёрдо. — «Кроха» весит почти сто килограммов. Плита — сорок.

«Гром-палка» — двадцать пять, плюс боезапас. Вы не мешки с зерном

таскаете. Вы носите оружие, которое может убить врага, но может и вас,

если будете обращаться с ним как с дровами.

Он обвёл взглядом притихших бойцов.

— Сегодня двое чуть не погибли. Еремей мог потерять руку, Савелий —

навсегда остаться калекой. Если бы не капсулы, я бы сейчас стоял над

двумя могилами. И вы бы стояли рядом и думали: «А ведь мы могли их

спасти, если бы просто обвязались верёвкой».

Прохор поднял голову. В его глазах читалась вина.

— Командир, мы… мы не думали, что так опасно. Ну, плита и плита.

Тяжёлая, но мы привычные…

— Тяжёлая, — кивнул Лекс. — А теперь представьте, что вы несёте её

по узкой тропе, под обстрелом, а у вас под ногами осыпь. И один неверный

шаг — и вы летите в пропасть вместе с этой плитой, которая вас же и

придавит. Вы к этому готовы?

— Теперь готовы, — буркнул Костя.

— Посмотрим. — Лекс вздохнул. — С завтрашнего дня все, кто работает

с тяжёлым вооружением, проходят дополнительный курс. Носить «Кроху»

можно только вчетвером, со страховкой. На каждую группу — два человека с

верёвками, которые следят, чтобы никто не сорвался. Перед каждым выходом

на позицию — обязательная разведка маршрута. Понятно?

— Понятно, — хором ответили бойцы.

— И ещё. — Лекс поднял палец. — С сегодняшнего дня вы будете

тренироваться не только носить, но и разворачивать это добро. Быстро,

слаженно, без суеты. Чтобы, когда эльфы пойдут в атаку, вы могли за

минуту установить «Кроху» на позицию и открыть огонь. А не возиться с

ней полчаса, как с больной коровой.

Шило, до этого молчавший, вдруг хмыкнул:

— Корова — это хорошо. Я вот смотрю на наших бойцов и думаю: если бы

они с таким же упорством коров пасли, у нас бы молоко рекой лилось.

Кто-то хихикнул, но, наткнувшись на взгляд Лекса, затих.

— Шило прав, — неожиданно согласился Лекс. — Вы сейчас как коровы

— неповоротливые и пугливые. Но коровы хотя бы молоко дают. А вы пока

только гель расходуете.

Прохор хмыкнул, но уже без прежнего напряжения.

— Ладно, командир, уговорили. Будем учиться.

— Учиться, — кивнул Лекс. — А теперь все свободны. Костя,

задержись.

Когда зал опустел, Костя подошёл ближе, виновато переминаясь с ноги на

ногу.

— Командир, я… я сегодня с утра…

— Забудь, — перебил Лекс. — Ты уже получил своё. Сейчас другое.

Еремей и Савелий — твои товарищи. Ты с ними в одной группе? — Костя

кивнул. — Значит, ты за них отвечаешь. За то, чтобы они не лезли на

рожон, чтобы страховали друг друга, чтобы помнили о верёвках. Понял?

— Понял, командир.

— Иди. Завтра в шесть утра на склоне. Без опозданий.

Костя вышел, а Лекс ещё долго сидел, глядя на карту, разложенную на

столе. Мысли путались. Двести шестьдесят патронов, шесть «Гром-палок»,

три «Крохи», тридцать снарядов. И люди, которые учатся ценою собственных

костей.

— Мы справимся, — прошептал он в пустоту.

Ответом был ровный гул вентиляции.

Вечер опустился на крепость быстро. В кузнице было жарко — горн гудел,

разбрасывая искры, на наковальне лежала раскалённая полоса металла, но

никто к ней не прикасался.

Кор-Дум сидел на чурбаке у стены. Рука его машинально потянулась к

груди, туда, где раньше висел фамильный амулет, который он надел на шею

Грыму перед расставанием. Пустота под пальцами отозвалась холодом.

Перед ним стояли четверо.

Торгрим и Олаф — его подмастерья. Оба молодые, уже не мальчишки.

Торгрим переминался с ноги на ногу, поглаживал рукоять топора и косился

на тёмный зев тоннеля. Олаф стоял спокойно, только пальцы чуть заметно

подрагивали.

Рядом с ними переминался коренастый дворф с окладистой чёрной бородой.

Гимли. Изгой из клана Красного Камня, но для Кор-Дума он был другом.

Старым, проверенным. Гимли носил на поясе длинный нож и топорик для

рубки сучьев — следопытское снаряжение. Сейчас он задумчиво крутил в

пальцах маленький кристалл-светляк.

И последний — Тимофей. Бывший охотник из северных лесов, который

прибился к ним ещё летом. Высокий, жилистый, с цепкими глазами. Он

единственный не имел тяжёлого оружия — только лук за спиной да нож на

поясе.

Все четверо — при оружии, в тёплой одежде, с заплечными мешками. И на

всех лицах — одно и то же выражение: решимость пополам с тревогой.

В стороне, опершись на свой молот, стоял Брун.

— Дорогу я вам показал, вы знаете, как идти, да и Гимли опытный

следопыт, — глухо заговорил Кор-Дум. — Старые тоннели, потом спуск в

Гнездо. Грым… где-то там. Жив ли — не знаю. Но я должен знать.