чувствовать эту власть — нажать кнопку, и магия исчезает.

— А если мощность добавить? — пробормотал он, разглядывая регулятор.

— Тут написано «макс»…

— Не надо, — быстро сказал Элронд. — Зураб говорил…

— Зураб много чего говорит, — перебил Костя. — Он же сказал,

учебные — безопасные. Чего бояться?

Он повернул регулятор на четверть. Гул усилился, диск задрожал в руке.

Свет из голубого стал зеленоватым.

— Работает!

— Костя, — Элронд сделал шаг назад, чувствуя, как волоски на руках

встают дыбом. — Выключи.

— Да погоди ты…

Костя повернул ещё. Глушитель взвыл, как раненый зверь. Свет стал

красным — сначала тусклым, потом ярким, пульсирующим.

— Выключай! — заорал Элронд, но было поздно.

Глушитель взорвался.

Взрыв был негромким, но в замкнутом пространстве зала прозвучал как удар

грома. Осколки разлетелись в стороны. Костю отбросило к стене, он

ударился спиной и сполз на пол. Элронд вскрикнул и схватился за плечо

— что-то острое вошло в мякоть. Каким-то чудом больше никто физически

не пострадал, но уши заложило всем.

В зале воцарилась тишина, нарушаемая только звоном падающих осколков.

Потом закричали женщины в углу.

Зураб оказался рядом через секунду. Он оттолкнул столпившихся, опустился

на колено рядом с Костей. Парень был бледен, на щеке — глубокая

царапина, из которой текла кровь. Но глаза открыты, дышит.

— Жив, — выдохнул Зураб и перевёл взгляд на Элронда.

Полуэльф сидел у стены, зажимая плечо рукой. Между пальцев сочилась

кровь.

— Эрик! — крикнул Зураб. — Беги за Агафьей! Быстро!

Эрик рванул к выходу.

Зураб подошёл к Элронду, осторожно отвёл его руку. Осколок торчал из

плеча — сантиметра два, не больше, но вошёл глубоко. Кровь текла, но

не фонтаном.

— Терпи, — сказал Зураб глухо. — Сейчас придёт бабка.

Элронд кивнул, стиснул зубы. Он смотрел на Костю, который сидел у стены

и виновато хлопал глазами, и в этом взгляде не было злости. Было что-то

другое — усталое понимание.

— Дурак, — прошептал он. — Ну какой же дурак…

В зал вбежал Лекс. Он был в одной рубахе, без куртки — видно, выскочил

из командного центра, услышав взрыв. За ним спешила Агафья.

— Что случилось? — Лекс окинул взглядом разбросанные осколки,

дымящиеся остатки глушителя, раненых.

Костя опустил глаза.

— Я… я хотел проверить… — пробормотал он.

— Проверить что? — голос Лекса был спокоен. — Насколько сильно можно

взорвать учебный глушитель?

— Я не думал… Я не хотел…

— Именно, — перебил Лекс. — Ты не думал.

Агафья уже колдовала над Элрондом. Она вспорола рукав, осмотрела рану.

— Чисто. Осколок неглубоко, кость цела. Сейчас вытащу, прижгу — и

заживёт.

Элронд кивнул, стиснул зубы. Агафья ловко подцепила осколок щипцами,

дёрнула. Элронд зашипел, но не закричал.

Лекс подошёл к Косте, присел на корточки.

— Покажи лицо.

Костя убрал руку. Царапина была длинной, но неглубокой.

— Повезло, — сказал Лекс. — Осколок мог попасть в глаз. Или в шею.

— Он помолчал. — Что ты хотел доказать?

— Ничего… я просто…

— Ты просто захотел почувствовать себя умнее других, — закончил за

него Лекс. — Это понятно. Но цена за такое знание может быть слишком

высокой.

Костя молчал, глядя в пол.

Агафья закончила с Элрондом. Полуэльф поднялся, держась за плечо, и

подошёл к ним.

— Ты как? — спросил Лекс.

— Нормально, — Элронд криво усмехнулся. — В плену у эльфов нам

таких уроков не давали. Там цена ошибки была выше. — Он покосился на

Костю. — Здесь хоть жив остался.

Костя поднял голову, встретил его взгляд. В глазах полуэльфа не было

злости, только усталость и странное спокойствие.

Лекс поднялся, обвёл взглядом зал.

— Запомните это все, — сказал он громко. — Оружие — не игрушка.

Глушитель, винтовка, даже простой нож — это инструменты, которые могут

спасти жизнь или отнять её. Одно неверное движение — и вы убьёте не

врага, а товарища. — Он помолчал. — Костя, ты пойдёшь со мной.

Поможешь убирать осколки. И подумаешь над тем, что случилось.

Костя кивнул и поплёлся за Лексом.

День выдался на редкость паршивым. После утреннего взрыва, раненого

Элронда и пристыженного Кости настроение в крепости было хуже некуда.

Лекс сидел в командирской, массируя виски, когда в дверь без стука

ворвался Клык.

— Командир, там наши… эти, с тяжёлым оружием… они внизу, у тропы,

орут. Говорят, двое сорвались.

Лекс вскочил так, что табурет отлетел к стене.

Тренировочный полигон они устроили на восточном склоне, там, где горы

были особенно круты. Идея принадлежала Лексу: если уж таскать «Кроху» и

«Гром-палки», то делать это надо в условиях, приближенных к боевым. Не

по ровному двору, а по осыпям, над пропастями, где каждый неверный шаг

— и ты летишь вниз.

Идея оказалась… самоубийственной.

Когда Лекс добежал до места, картина открылась та ещё. Человек десять

бойцов столпились на узком карнизе, кто-то кричал, кто-то разматывал

верёвки. Внизу, метрах в пятнадцати, на остром выступе, застряли двое.

Один лежал неподвижно, второй пытался приподняться и тут же заваливался

обратно, судя по всему, со сломанной ногой.

— Еремей! Савелий! — орал Прохор, перегибаясь через край. — Вы живы?!

— Криком не поможешь, — Лекс отодвинул его и присел на корточки,

оценивая обстановку. — Верёвки есть? Кто-нибудь уже спускался?

— Мы пытались, — подал голос Костя. Он был бледен, на щеке запёкся

разрез от утреннего осколка. — Но там осыпь, камни летят… чуть сами не

рухнули.

Лекс посмотрел вниз. Пятнадцать метров — не смертельно, если повезёт.

Но судя по тому, как неестественно вывернута рука у Еремея, одними

ушибами не отделаться.

— Как это случилось?

— «Кроха»… — выдохнул Прохор. — Мы её на себе тащили, на тропе

разворачивали. Тяжёлая, зараза, как сто чертей. Еремей с Савелием шли

последними, плиту несли. А там камень под ногой… — он махнул рукой. —

Оба и полетели.

Лекс только сейчас заметил, что внизу, рядом с пострадавшими, валяется

та самая массивная плита — основание миномёта, без которой «Кроха» была

просто куском бесполезного металла. Плита, судя по всему, упала первой

и, если бы приложила кого-то из парней… Он сглотнул.

— Все слышали? — Лекс обернулся к бойцам, которые столпились вокруг.

— Это оружие весит как добрый ящер. Его нельзя таскать без страховки.

Нельзя лезть с ним на кручи, не обвязавшись верёвками. Вы что, думали, я

для красоты эти мотки приказал взять?

Никто не ответил. Костя опустил глаза. Прохор сопел, переминаясь с ноги

на ногу.

Шило, приковылявший на шум, присвистнул, глянув вниз.

— Охренеть. Еремей-то как? Жив? Головой не ударился?

— Головой, кажется, нет, — ответил кто-то. — А вот рука… и нога у

Савелия…

— Ладно, — Лекс принял решение. — Спускаемся. Прохор, Костя, Шило

— вы со мной. Остальным — приготовить носилки и тащить в крепость.

Живо!

Спуск занял полчаса. Камни так и норовили выскользнуть из-под ног, осыпь

шуршала и уходила вниз, но Лекс, привязанный верёвкой, упрямо лез к

пострадавшим. Первым делом он добрался до Савелия. Парень — молодой,

лет двадцати, из бывших подсобников в Механосе — сидел, зажимая ногу.

Лицо было белым, губы дрожали, но в глазах читалась не столько боль,

сколько дикий стыд.

— Командир, я… мы это… не удержали…

— Молчи, — Лекс быстро осмотрел ногу. Голень была распухшей,

неестественно вывернутой. Перелом. Хорошо, если закрытый. — Шило,

держи его, я к Еремею.

Еремей лежал на спине, раскинув руки. Рука, за которую он держался, была