была спокойна, только пальцы чуть заметно дрожали — она всё ещё не

верила, что сидит здесь, среди свободных, и решает общие дела.

Лекс обвёл взглядом собравшихся.

— Я позвал вас, потому что нам нужно решить, как жить дальше, — начал

он без предисловий. — У нас почти четыре тысячи человек. Еды, если

экономить, хватит на пару месяцев. Медикаментов — меньше. Эльфы не

простят нам того, что мы сделали. Они придут.

— Это мы и без советов знаем, — буркнул Игнат. — Ты скажи, что делать

будем.

— Для начала — объединяться. — Лекс взял со стола лист бумаги, на

котором Айрин нарисовала узор. — Айрин предложила вот это.

Он показал рисунок собравшимся. Игнат прищурился, поднёс ближе к глазам.

— Знак? — переспросил он. — Как у ингрийцев?

— Похоже, но проще, — кивнула Айрин. — Это общая метка. Для всех, кто

с нами.

— Навсегда, — подал голос Зураб. Он стоял у стены, прислонившись

плечом к холодному камню, и точил нож. — Это навсегда.

— Да, — твёрдо сказал Лекс. — Это серьёзный шаг.

— А если человек передумает? — спросил Игнат. — Захотел, набил, а потом

решил уйти? Что тогда?

— Тогда уйдёт с этим знаком, — ответил Лекс. — Никто никого не держит.

База — не тюрьма. Кто хочет уйти — уходите. Но если уйдёте — назад

дороги не будет.

— Жёстко, — покачал головой Игнат.

— Это не наказание, — вмешалась Айрин. — Это выбор. Знак — не для

принуждения. Он для тех, кто хочет быть с нами. Для тех, кто готов

строить новый мир. Остальные могут просто жить здесь. Пока есть еда и

кров.

— А если мы не хотим воевать? — подала голос Агафья. — Мы старые,

больные, раненые. Нам бы дожить спокойно.

— Никто и не заставляет воевать, — сказал Лекс. — Метка — для всех.

Даже для тех, кто будет просто жить. Печь хлеб, растить детей, лечить

раненых. Война — не единственное, что нас ждёт. Нам нужно строить. А

строить некому, если все погибнут.

Агафья помолчала, обдумывая. Потом кивнула.

— Ладно. Я подумаю.

— А я пойду воевать! — выпалил Демид, вскакивая. — Я давно хочу! Клык

говорит, из меня толк выйдет!

Клык, стоявший у двери, только усмехнулся в усы.

— Толк выйдет, если не сдохнешь раньше. Учиться надо.

— А я научусь! — Демид аж подпрыгивал от нетерпения. — Я всё сделаю!

Только возьмите!

— Возьмём, — кивнул Лекс. — Если выдержишь.

— Выдержу!

— А я — первый, — вдруг сказал Кор-Дум.

Все обернулись к нему. Дворф стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на

Лекса с вызовом.

— Ты? — удивился Лекс. — Ты же дворф. У вас свои клановые знаки.

— А это — знак нового клана, — твёрдо ответил Кор-Дум. — Клана, в

который входят все. Люди, дворфы, полукровки.

— Если мы вместе, значит, мы один клан. А

в моём клане я хочу носить общую метку.

Лекс посмотрел на него долгим взглядом. В глазах дворфа горел тот самый

огонь, который появлялся у него только в минуты особой решимости.

— Спасибо, Кор-Дум, — тихо сказал он.

— Не за что. — Дворф махнул рукой. — Давай уже, показывай свой аппарат.

Я хочу посмотреть, как эта штука работает.

В кузнице было жарко. Горн гудел, разбрасывая искры, на наковальне

лежала раскалённая полоса металла, но никто к ней не прикасался. Кор-Дум

и Лекс колдовали над странным устройством, стоявшим в углу.

Это была модифицированная диагностическая капсула — маленькая,

размером с детскую ванночку, подключённая к энергосистеме крепости. Лекс

приладил к ней манипулятор с тонкой иглой, соединённой гибким шлангом с

резервуаром для чернил.

— Смотри, — объяснял он Кор-Думу, — капсула сканирует кожу, определяет

толщину, глубину. А этот манипулятор наносит рисунок с точностью до

микрона. Почти безболезненно.

— Почти? — хмыкнул дворф. — Значит, больно всё-таки будет.

— Немного. Как укус комара.

— Комары у нас в горах не водятся, — проворчал Кор-Дум. — Ладно, не

впервой. Я в молодости такие знаки ножом и углём делал — до сих пор

шрамы остались.

Вошла Серафима. В руках она несла небольшую глиняную миску, доверху

наполненную тёмной, переливающейся жидкостью.

— Чернила готовы, — сказала она, ставя миску на верстак. — Я смешала

толчёную кристаллическую пыль с отварами трав. Тысячелистник,

подорожник, кора ивы — для заживления. Кристаллы дают свечение и убивают

заразу.

Лекс зачерпнул немного жидкости пальцем, поднёс к свету. Чернила

переливались голубоватым, в глубине их мерцали крошечные искры.

— Красиво, — сказал он. — А безопасно?

— Я проверила на себе. — Серафима засучила рукав и показала маленькую

точку на запястье. — Жжёт немного, но зажило за час. Кристаллическая

пыль — сильный антисептик. В древности её так и использовали.

— В древности, — проворчал Кор-Дум, — наших предков этой пылью травили.

— То была другая пыль, — покачала головой Серафима. — Неочищенная, с

примесями. А я её промыла семь раз, как учила Агафья. Можно не бояться.

— Ну, если Агафья учила, — Кор-Дум усмехнулся, — тогда верю. Бабка своё

дело знает.

Он подошёл к аппарату, закатал рукав, обнажая мощное предплечье,

покрытое старческими пятнами и шрамами от ожогов.

— Давай, — сказал он. — Я первый.

— Уверен? — Лекс посмотрел на него. — Может, сначала на ком-то

помоложе?

— Я сказал — первый. — Кор-Дум уселся на табурет, положил руку на

подставку. — Если эта железяка меня искалечит, пусть лучше меня, чем

кого-то из молодых. Я старый, мне терять нечего.

Лекс хотел возразить, но встретил его взгляд и понял: бесполезно. Дворф

уже принял решение.

— Хорошо, — сказал он. — Закрой глаза. Сейчас начнётся.

Он активировал аппарат. Манипулятор зажужжал, игла опустилась, коснулась

кожи. Кор-Дум дёрнулся, но смолчал.

— Жжёт, — процедил он сквозь зубы. — Как муравьи раскалённые.

— Терпи.

Игла задвигалась, выводя линии. Лекс следил за голограммой, проецируемой

браслетом, — рисунок ложился идеально, точка в точку.

Кор-Дум сидел неподвижно, только желваки ходили под кожей. Пот лил с

него градом, но он не издал ни звука.

Минут через пять аппарат пискнул, и игла остановилась.

— Готово, — сказал Лекс.

Кор-Дум открыл глаза, посмотрел на руку. На предплечье, чуть выше локтя,

красовался свежий рисунок — круг, три пересекающиеся линии, мелкие

чёрточки по краям. И всё это слабо светилось голубоватым светом.

— Красиво, — выдохнул дворф. — Клянусь Горном, красиво.

Он повертел рукой, разглядывая свечение.

— И правда светится. Как у Айрин.

— Как у всех нас теперь будет, — сказал Лекс. — Ну как, больно?

— Терпимо. — Кор-Дум встал, потянулся. — Хуже, когда в шахте палец

придавит. А это… комары, говоришь? Хорошие у вас комары, с такими и

умереть не страшно.

Он вышел из кузницы во двор, где уже собралась толпа зевак. Увидев его,

люди зашумели.

— Сделал? — крикнул кто-то.

— А то! — Кор-Дум задрал рукав, демонстрируя свечение. — Смотрите,

люди! Теперь я — ваш! До конца!

Толпа загудела, заулыбалась. Кто-то захлопал в ладоши.

— Очередь! — заорал Кор-Дум. — Кто смелый, заходи! Бабки Агафьины

чернила — лучше всякой мази!

Очередь выстроилась быстро. Первым, не раздумывая, шагнул Демид.

Молодой сталкер, весь — комок нервов и нетерпения, плюхнулся на табурет

и протянул руку.

— Давай! — выпалил он. — Я готов!

— Погоди, — Лекс усмехнулся. — Дыши глубже. Сейчас будет щипать.

— Плевать! Я выдержу!

Кор-Дум, устроившийся рядом наблюдать, хмыкнул.

— Выдержит он, — проворчал он. — А то я не знаю этих молодых. Терпеть

не умеют, зато храбрые до первого укуса.

Демид хотел огрызнуться, но в этот момент игла коснулась кожи. Он