— Твари! — орал он. — Чтоб ваши матери сдохли в мучениях! Чтоб ваши дети гнили в кристаллах! Чтоб ваш Кователь сдох, как последний пёс!

Рядом взорвалось заклинание. Вэлиан, молодой маг, получил стрелу в горло и рухнул, захлёбываясь кровью. Фаэлинд даже не обернулся.

— Кровь и кристаллы! — заорал он, бросаясь на нового врага. — Я вырежу ваши семьи! Я сделаю из ваших черепов чаши! Я...

Он не договорил. Тяжёлый ингрийский топор, пущенный умелой рукой, разрубил его почти пополам. Кровь, кишки, ошмётки внутренностей разлетелись по снегу. Фаэлинд рухнул, глядя в небо мёртвыми глазами, и последняя мысль, мелькнувшая в его угасающем сознании, была: «Как... они... посмели...»

Зураб не побежал — он рванул, как разъярённый бык, увлекающий за собой стадо. Двадцать ингрийцев с тяжёлыми щитами, построившись клином, обрушились на остатки казармы, где эльфы пытались организовать оборону. И в этот момент они запели.

«Волки севера, встаём из тьмы!

За свободу биться рождены.

Кователь нам выковал мечи,

Вражьи головы с плеч долой ссечи!»

Песня «Волчья стая» грянула над полями, заглушая даже грохот пожаров. Люди вкладывали в неё всю свою ненависть, всю боль, все годы унижений. Голоса звучали нестройно, но с такой яростью, что уцелевшие эльфы, выбегавшие из горящих казарм, на мгновение замерли.

— Мы — волчья стая, мы едины! — ревели ингрийцы, сшибая врагов щитами.

— Ржа тебе в душу, ушастый! — орал один, всаживая меч эльфу в живот и проворачивая. Тот завыл, хватаясь за рану, из которой хлынули кишки, и рухнул лицом в грязь.

— Чтоб твой горн погас! — рявкнул другой, обрушивая топор на голову врага. Череп треснул, мозги брызнули на доспехи.

— Чтоб ты сдох и в землю не лёг! — подхватил третий, добивая упавшего.

Стена щитов работала идеально. Первый ряд — тяжёлые прямоугольные щиты, обитые железом, — сомкнулся в непроницаемую линию. Второй ряд выставил длинные копья, разящие поверх голов. Третий — топоры и мечи, готовые добивать тех, кто прорвётся.

— Эльфийский выкормыш! — заорал Зураб, когда один из врагов попытался достать его копьём. Он перехватил древко, рванул на себя, и эльф, не удержав равновесия, полетел прямо под топор. Лезвие вошло в шею, голова отлетела в сторону, покатилась по снегу, оставляя кровавый след.

— За Ингрию! — заорал он, обрушивая топор на третьего.

— За павших! — подхватили его бойцы.

Кор-Дум со своими взрывниками действовал с другой стороны. Их задача была не убивать, а блокировать. Заряды, заложенные у входов в бараки, рванули, обрушивая тяжёлые деревянные двери и заваливая проходы обломками.

— Работаем, братья! — орал Кор-Дум, размахивая молотом. — Чтоб ваши бороды выпали, если пропустите хоть одного ушастого! Чтоб их сталь поржавела, а молоты сломались!

— Угольная твоя башка! — рявкнул один из взрывников, подрывая очередной заряд. — Я им покажу, где раки зимуют! Чтоб они сгорели в своём же огне!

Рядом с Кор-Думом, прикрывая его спину, рубились сталкеры Клыка. Шило, несмотря на боль в плече, работал арбалетом левой рукой — правую он берёг, помня наказ Агафьи не напрягать. Меткий выстрел снял эльфа, пытавшегося обойти взрывников с фланга.

— Получи, ушастый! — орал он, всаживая болт в спину очередного врага. Тот захрипел, рухнул лицом в грязь, заливая снег кровью. — Бабка моя говаривала: «Бей первым, пока не ударили тебя! А если ударили — бей в ответ, чтоб неповадно было!» Чтоб ты сдох, гад!

— Она у тебя и не такое говорила! — крикнул кто-то из сталкеров.

— Всё говорила, да не всё запомнил! — Шило перезарядил арбалет, морщась от боли. — Чтоб эта рука сдохла, если подведёт!

Айрин неслась к бараку номер семь, не чувствуя ног. Рядом бежали Лекс и десяток лучших бойцов Клыка. В ушах гудела кровь, перед глазами всё плыло, но она видела только одну цель — ту дверь, за которой были Марфа и Гринька.

Эльфийский офицер, выскочивший из-за угла, попытался преградить путь. Длинный меч сверкнул в воздухе, целя в горло.

— Чтоб твои корни сгнили! — прошипел он по-эльфийски, замахиваясь. — Грязная тварь!

Айрин даже не замедлилась — она ушла в сторону, пропуская удар, и на встречном движении полоснула клинком по его руке. Эльф взвыл, выронил оружие, и следующий удар пришёлся ему в шею. Кровь хлынула фонтаном, заливая её лицо, горячая, солёная, пахнущая железом.

— Чтоб твой род прервался! — выдохнула она, вытирая лицо рукавом, и побежала дальше.

Таллион очнулся в луже собственной крови. Тело ломило, левая рука не слушалась — сломана в двух местах. Но он был жив. Жив, чтобы мстить.

Он поднялся, опираясь на меч, и увидел их. Группу людей, прорывающихся к седьмому бараку. И в центре — ЕГО. Человека, с браслетом, с цепочкой, светящейся в эфире.

— Наследник, — прошептал Таллион, и в его глазах вспыхнула жадность. — Сам Вэл'Шан ищет тебя. Если я возьму тебя живым...

Он закрыл глаза, сосредоточился, выбросил из сознания боль. Астральная проекция — запретное заклинание, высасывающее жизнь, но сейчас плевать. Он выбросил из тела полупрозрачную копию, взмыл в воздух и ринулся на врага.

— Ан'дарот некрос! — закричал он на древнем языке. — Прими эту жертву, Нергал!

Лекс почувствовал опасность за секунду. Цепочка на шее обожгла ледяным холодом, и он, не раздумывая, рванул с пояса глушитель, активируя на полную мощность.

Невидимая сфера разлилась вокруг. Астральная проекция, уже занёсшая руку для удара, замерцала, заколебалась, словно изображение на старом телевизоре, и... рассыпалась фонтаном искр.

— Нет! — заорал Таллион, чувствуя, как магическая связь рвётся, как боль от потери частицы себя пронзает его тело. Из носа хлынула кровь, в глазах потемнело.

Он выскочил из-за угла, сжимая меч. В глазах его горела ярость, смешанная со страхом.

— Ты! — заорал он, бросаясь на Лекса. — Грязь! Однодневка! Ты заплатишь! Чтоб твоя душа сгорела в вечном огне!

Лекс едва успел отшатнуться. Меч Таллиона, тонкий, как игла, зачарованный, светящийся голубым, просвистел в сантиметре от его лица. Лекс выхватил нож — тот самый, что дал ему Зураб, — и приготовился.

— Иди сюда, ушастый выкормыш! — рявкнул он. — Я твои уши на флаг нашью! Чтоб ты сдох и в Пустоту провалился!

Таллион атаковал снова. Его стиль был быстрым, изящным, смертоносным. Эльфийская школа «Танцующий клинок» — каждое движение плавное, каждое перетекает в следующее, меч поёт в воздухе, оставляя светящиеся следы. Против такого противника в честном бою Лекс не продержался бы и минуты.

Но Лекс не собирался драться честно.

Старая наука уличного бойца, которую он впитал от старика-наёмника в трущобах Стального Шпиля, работала безотказно. Не бить красиво, бить эффективно. Использовать слабости врага.

Таллион сделал выпад, целя в сердце. Лекс не стал уклоняться в сторону — он рухнул вниз, пропуская меч над головой, и одновременно пнул эльфа под колено. Удар пришёлся точно в сустав, жаль, но сломать не вышло. Таллион взвыл, пошатнулся, потерял равновесие, и Лекс, не давая ему опомниться, вскочил и врезал ему лбом в переносицу.

Хруст. Эльф отшатнулся, из носа хлынула кровь, глаза закатились. Но он удержался на ногах, взмахнул мечом, пытаясь достать Лекса. Лезвие скользнуло по рёбрам, распарывая куртку и полоснув поверхностно кожу. Лекс зарычал от боли, но не отступил. Вместо этого он шагнул вперёд, сокращая дистанцию, и со всей силы вогнал нож эльфу под мышку — туда, где доспех был тоньше.

Лезвие вошло мягко, почти без сопротивления. Таллион захрипел, выронил меч, рухнул на колени. В его глазах, залитых кровью, читалось непонимание — как этот человек, этот раб, этот скот, мог его победить?

— Как... — прошептал он. — Как ты... грязный... песок под ногами...

— Так, — ответил Лекс, выдернул нож и, не глядя, полоснул им по горлу эльфа.