Через час они стояли у входа в старую шахтёрскую штольню, которую Кор-Дум обнаружил ещё в первые дни обустройства крепости, когда облазил все окрестные ходы в поисках дополнительной руды. Отсюда вниз уходила узкая, тёмная дыра, из которой тянуло сыростью, холодом и чем-то неуловимо чуждым — тем самым запахом, который Лекс за последние месяцы научился определять безошибочно. Запах Древних. Запах времени. Запах тайн, которые лучше бы оставались погребёнными.

Кроме Лекса, в отряд вызвались Кор-Дум, Зураб и двое добровольцев из числа бывших рабов, проявивших себя в стычках и пользовавшихся доверием. Их звали Егор и Пахом.

Егор был коренастым мужиком лет сорока, с руками, привыкшими к тяжёлому труду — бывший кузнец из какой-то вольной деревни, которую эльфы сожгли пять лет назад. Он успел вытащить из огня только молот и жену, но жену потом всё равно забрали на поля, и он пошёл искать смерти, а нашёл Лекса. Глаза у него были спокойные, надёжные, без той загнанной тоски, которая светилась у многих. Лекс знал: на такого можно положиться.

Пахом, молодой парень, тощий и жилистый, смотрел на всё с жадным любопытством и немного суетился, но в бою, как говорили, не подводил. Он был из Механоса, с детства лазал по руинам, знал цену осторожности. Его взяли как разведчика, и он горел желанием доказать, что не зря ест хлеб.

— Спускаемся, — скомандовал Лекс, зажигая кристальный фонарь и регулируя яркость. — Держимся вместе, не отстаём. Сигналы те же, что и в тоннелях. Кто первый?

— Я пойду, — вызвался Кор-Дум, поправляя на поясе тяжёлый молот и проверяя крепление запасных кристаллов в кожаном мешочке. — Это же работа моих предков. Если там есть ловушки, я их чую нутром. Или хотя бы успею на них наступить раньше вас.

— Утешил, — хмыкнул Зураб, но беззлобно. Он стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к стене, и методично проверял лезвие топора, водя по нему пальцем. Кукла дочери висела на поясе в специальном чехле — он никогда с ней не расставался.

Первым в штольню шагнул Кор-Дум. За ним, соблюдая дистанцию в несколько шагов, двинулись остальные. Айрин осталась у входа, сжимая в руке кинжал и глядя им вслед, пока свет фонарей не исчез за поворотом, поглощённый каменной утробой.

Тоннель был уже, чем те, по которым они ходили к полям, и заметно грубее. Если основные магистрали Террексы строили на совесть, с идеально гладкими стенами и ровным полом, то здесь чувствовалась спешка или, наоборот, некая техническая необходимость. Стены были неровными, кое-где торчали куски необработанной породы, а пол то и дело пересекали глубокие трещины, через которые приходилось перепрыгивать, рискуя подвернуть ногу или провалиться в неизвестность.

Архитектор через браслет тихо, почти на грани слышимости, транслировал данные:

«Нестабильность энергосетей возрастает. Рекомендую соблюдать предельную осторожность. Объект внизу может быть чем угодно — от складского комплекса до криогенного хранилища или исследовательской лаборатории. Мои базы данных по этому сектору повреждены более чем на семьдесят процентов. Точных данных нет. Зафиксирована активность повреждённых ремонтных дроидов. Они могут быть опасны. Их базовые протоколы, скорее всего, искажены временем и эфирными помехами».

— Дроиды? — переспросил Пахом, нервно оглядываясь по сторонам, и эхо его голоса заметалось под каменными сводами. — Это какие-то железные твари, что ли?

— Механизмы Древних, — ответил Лекс, не сбавляя шага. — Как големы, только меньше и быстрее. Если увидите летающие шары с клешнями — сразу бейте или дайте знак мне. У меня есть чем их успокоить.

— Понял, командир, — кивнул Пахом, но его голос выдавал напряжение, с которым он боролся изо всех сил.

Кор-Дум, шедший впереди, вдруг остановился и поднял руку, призывая к тишине. Лекс подошёл ближе и увидел, что старый дворф замер перед участком стены, на котором сохранился барельеф. Искусно вырезанные фигуры коренастых существ с тяжёлыми кирками и молотами, вырубающих руду из скалы, плавящих металл в огромных печах, строящих циклопические подземные сооружения. Террексы. Глубинные Зодчие. Предки дворфов.

— Красота-то какая... — прошептал Кор-Дум, протягивая руку и осторожно, почти благоговейно касаясь холодного камня. — Глядите. Это же они. Мои предки. Тысячи лет назад они прошли здесь, долбили эту породу, создавали то, что мы теперь называем просто «шахтами». А для них это было искусство. Смотри, как высечено: каждая мышца, каждая складка на одежде... Они вкладывали душу. Они знали, что делают не просто работу, а дело всей жизни.

— Вкладывали, — согласился Лекс, тоже проведя рукой по камню и ощутив исходящую от него едва уловимую вибрацию, словно где-то в глубине продолжали работать древние механизмы. — Только нам от этого не легче. Они ушли, а мы остались разбираться с последствиями.

Зураб, обычно молчаливый, тоже задержался у барельефа, рассматривая изображения. Он провёл пальцем по высеченной фигуре кузнеца, бьющего молотом по наковальне, и его лицо на мгновение смягчилось, став почти человеческим.

— Хорошая работа, — сказал он тихо. — Настоящая. Отец мой говорил: «Кузнец, который не видит красоты в своей работе — не кузнец, а подмастерье. Он может ковать, но никогда не создаст шедевра». Эти... Террексы, они видели. Они понимали.

— Пошли, — поторопил Лекс, хотя понимал их чувства. — Успеем ещё налюбоваться, если ресурсы найдём и останемся в живых.

Они двинулись дальше. Тоннель постепенно расширялся, потолок поднимался, и вскоре они вышли в огромный, циклопических размеров зал, каких Лекс ещё не видел даже в Старом Городе. Стены здесь были гладкими, отполированными до зеркального блеска, и на них, вделанные прямо в камень, пульсировали голубоватым светом длинные полосы — силовые кабели или светильники, работающие до сих пор, спустя тысячелетия.

В центре зала, прямо напротив входа, возвышались массивные металлические двери. Они были огромными — метра четыре в высоту и три в ширину, из тёмного, неизвестного Лексу сплава, который не тронула даже ржавчина. На дверях, выгравированные глубокими линиями, светились символы и надписи на языке Древних.

Лекс подошёл ближе, активируя эфирное зрение. Голову кольнуло привычной болью, но теперь он научился с ней справляться, не отключаясь. Перед глазами вспыхнули строки, и Архитектор перевёл:

«Объект 6. Последняя надежда. Доступ только для авторизованного персонала. Несанкционированное проникновение карается активацией систем безопасности. Вы предупреждены».

— «Последняя надежда», — прочитал Пахом, пятясь на шаг. — Жуть какая. Что они здесь прятали?

— Сейчас узнаем, — ответил Лекс, подходя к панели управления, встроенной в стену рядом с дверями.

Панель была покрыта той же вековой пылью, но когда Лекс провёл по ней рукой, она засветилась тусклым голубоватым светом. На ней высветились три символа: глаз, ухо и стилизованное изображение рта, из которого исходили волнистые линии — символ речи или звука.

— Загадка, — понял Лекс. — Три брата, которые живут в одном доме. Один видит всё, но молчит. Второй слышит всё, но не говорит. Третий говорит всё, но ничего не видит и не слышит. Глаз, ухо и язык. В какой последовательности их активировать?

— Может, в той, в какой они в загадке перечислены? — предположил Пахом, подходя ближе и с любопытством разглядывая символы. — Сначала тот, кто видит, потом тот, кто слышит, потом тот, кто говорит?

— Или, наоборот, — хмыкнул Зураб. — Древние любили путать. Отец мой рассказывал, что в старых руинах часто встречаются ловушки на тех, кто мыслит прямо. Нужно думать, как они.

— Архитектор, есть подсказки? — спросил Лекс.

«Загадка известна. В сохранившихся архивах упоминается, что правильный порядок — глаз, ухо, язык. Это символизирует путь познания: сначала увидеть, потом услышать, потом осмыслить и высказать. Логично, что доступ открывается тем, кто способен пройти этот путь. Древние ценили мудрость превыше всего».

Лекс кивнул и, не колеблясь, коснулся пальцем символа глаза, потом уха, потом языка. Панель мигнула ярче, и на мгновение ему показалось, что он слышит далёкий, едва уловимый шепот, похожий на голоса тысячи людей, говорящих одновременно на неведомом языке. Потом шепот стих, и двери, издав протяжный, скрежещущий звук, которым, казалось, застонала сама гора, медленно поползли в стороны, открывая проход в темноту.