Кор‑Дум молчал, глядя на свои руки, покрытые шрамами и мозолями.

— Знаю, — выдохнул он наконец. — Потому и не сказал тебе. Потому и отправил их тайком. Если бы я остался здесь и ничего не делал, я бы сошёл с ума.

— Ты не сойдёшь, — твёрдо сказала Айрин. — Ты сильнее.

— Спасибо, девочка. — Он слабо улыбнулся. — Ладно, иди. Мне работать надо.

Она вышла, оставив его в кузнице. Молот снова застучал — ритмично, ровно, почти успокаивающе.

К вечеру того же дня в крепость пробрался связной — тощий, измождённый гоблин по имени Шнырь, тот самый, что сдавал им жильё в Механосе. Он прошёл через горы тайными тропами, рискуя жизнью, и теперь сидел у костра, жадно хлебая похлёбку и косясь по сторонам.

— Клык велел передать, — говорил он, облизывая ложку. — Вести с Кристаллических полей. Плохие вести.

Айрин, сидевшая напротив, напряглась.

— Говори.

— Режим ужесточили, — зачастил гоблин, сверкая маленькими глазками. — Эльфы взбесились после того, как вы им нос утёрли. Надсмотрщики озверели — порют за малейшую провинность, кормят баландой раз в день. Тех, кто слаб, сразу в яму. А тех двоих, что вы спрашивали — Корнея и Марфу, — перевели на самый тяжёлый участок. Туда, где кристаллы самые голодные.

Айрин сжала кулаки. Корней и Марфа — первые наставники Лекса, те, кто помог ему выжить на полях, кто дал надежду. Она помнила их лица, их усталые, но добрые глаза.

— Они живы?

— Пока да, — кивнул гоблин. — Но долго не протянут. Там люди за месяц сгорают.

— Мы должны им помочь, — выдохнула Айрин.

— Чем? — подал голос Зураб, стоявший рядом. — У нас людей — полтора десятка, да те раненые. А там армия, маги, големы. Если мы сунемся, нас просто раздавят.

— Значит, надо думать, — ответила Айрин. — Придумать что‑то.

— Лекс бы придумал, — тихо сказал кто‑то из сталкеров.

Айрин промолчала. Лекс был в капсуле, и до его пробуждения оставалось ещё два месяца.

Гоблин допил похлёбку, вытер рот рукавом.

— Я пойду, — сказал он, поднимаясь. — Если меня хватятся — не сносить мне головы. Клык сказал, если что, шлите весточку через старых знакомых. Я буду на связи.

— Спасибо, Шнырь, — Айрин протянула ему мешочек с мелкими кристаллами. — Держи. За риск.

Гоблин ловко спрятал плату и исчез в темноте так же быстро, как появился.

Айрин вернулась к костру. Люди смотрели на неё с надеждой и тревогой.

— Что будем делать, командир? — спросил Шило.

— Ждать, — ответила она. — Пока не придумаем, как помочь, иначе погубим всех. Но я не забуду. Мы вернёмся за ними.

Прошла неделя. Разведчики, посланные Кор‑Думом, не вернулись.

Кор‑Дум почти не выходил из кузницы. Он работал как одержимый, и стук его молота слышался даже ночью. Иногда он останавливался, замирал, глядя в одну точку, и тогда лицо его становилось страшным — пустым, безжизненным.

Айрин заходила к нему несколько раз, приносила еду, пыталась заговорить. Он отвечал односложно, а потом снова хватался за молот.

Зураб однажды сказал ей:

— Это у него от переживаний. Я видел такое у людей, которые теряли всё. Они уходят в работу, чтобы не думать. А потом, когда работа заканчивается… — он не договорил.

— Что потом?

— Потом они либо снова учатся жить, либо ломаются.

Вечером, когда в главном зале собрались у костра, кто‑то из сталкеров, глядя на мерный стук из кузницы, тихо запел. Дворфийский похоронный плач, который они слышали когда‑то от Кор‑Дума:

«Он ушёл в каменный дом, где нет ни забот, ни труда.

Там вечный покой под землёй, и не гаснет звезда…»

Айрин вздрогнула, хотела остановить, но Эрвин положил руку ей на плечо.

— Пусть поют, — сказал он тихо. — Это помогает. И Кор‑Думу, и всем нам. Мы должны помнить тех, кто не вернулся.

Песня лилась, тихая и печальная, и в ней чудилась надежда — на то, что когда‑нибудь всё закончится, и они увидят тех, кого потеряли.

Ночью Айрин разбудил сигнал браслета. Она спала в медицинском отсеке, рядом с капсулой Лекса, и резкий звук заставил её вскочить.

На браслете мигал красный индикатор. Архитектор говорил коротко, но в его механическом голосе чудилась тревога:

«Зафиксирован рост эфирной активности в районе Старого Города. Показатели превышают норму в 4,7 раза. Возможные причины: неполадки в системах жизнеобеспечения, пробуждение законсервированных механизмов, эфирный выброс. Рекомендуется усилить наблюдение».

Айрин похолодела. Старый Город — там Грым, там пропавшие разведчики. И теперь эта аномалия.

Она разбудила Клыка и Зураба. Вместе они вернулись в отсек, переслушали сообщение ещё раз.

— Что это значит? — спросил Зураб.

— Не знаю, — ответила Айрин. — Но это не похоже на обычную работу механизмов. Архитектор никогда не тревожится просто так.

— Эфирная активность, — задумчиво произнёс Клык. — Я слышал о таком от старых сталкеров. В руинах иногда бывают выбросы. Они говорят, что в такие моменты из‑под земли лезут твари. Или просыпаются те, кто спал тысячу лет.

— Твари? — переспросил Зураб.

— Мутанты. Эфирные волки, кристаллические люди… всякое.

Айрин посмотрела на браслет. Тот погас, но красный индикатор продолжал мигать где‑то в глубине — предупреждение.

— Если там Грым… — начала она.

— Если там Грым, он в опасности, — закончил Клык. — Но мы не можем ничего сделать. У нас нет сил идти туда сейчас.

— А если эти аномалии доберутся до нас? — спросил Зураб.

— Тогда будем драться, — ответила Айрин. — Как всегда.

Утром Айрин спустилась в казематы. Лаэрон сидел в своём углу, но теперь — без цепей. После того как он согласился на сотрудничество, ему разрешили свободно передвигаться по камере и даже дали свечу.

— Ты выглядишь лучше, — сказала Айрин, присаживаясь напротив.

— Спасибо вашей Агафье, — усмехнулся эльф. — Её травы творят чудеса. Даже странно, что люди, которых мы считали скотом, умеют лечить.

— Мы многое умеем, — ответила Айрин. — Просто вы не хотели этого замечать.

Лаэрон помолчал, потом спросил:

— Зачем ты пришла?

— В Старом Городе что‑то происходит, — сказала Айрин. — Эфирные аномалии. Ты знаешь, что это может быть?

Лаэрон нахмурился.

— Эфирные аномалии? В руинах Древних? Это может быть опасно. Очень опасно. У нас, в Магистериуме, есть записи о том, как такие выбросы уничтожали целые экспедиции. Твари, мутанты, искажения реальности… Иногда просыпаются древние стражи, чьи программы повреждены. Они могут принять всех за врагов.

— А может быть, что это как‑то связано с тёмной магией? Некромантией?

Лаэрон посмотрел на неё удивлённо.

— Некромантия запрещена. Но… слухи ходят. Говорят, некоторые маги из окружения Нергал пытались проводить ритуалы в руинах, чтобы призвать… что‑то. Я не знаю точно.

— Что‑то? — переспросила Айрин.

— Древние Пожиратели, — тихо сказал Лаэрон. — Сущности из Пустоты. Но это сказки для детей. Их не существует.

Айрин вспомнила рассказы Эрвина о Пожирателях, о Нергал, о тёмных богах. Может, и не сказки.

— Если заметишь что‑то ещё — скажи, — попросила она.

— Скажу, — кивнул эльф. — Я обещал помочь. И я помогу.

Она вышла, оставив его смотреть на свечу.

Вечером Айрин собрала всех в главном зале. Кор‑Дум тоже пришёл — мрачный, осунувшийся, с красными от бессонницы глазами. Он молча сел в углу, скрестив руки на груди.

— Ситуация хуже некуда, — начала Айрин. — Разведчики не вернулись. В Старом Городе эфирные аномалии. На Кристаллических полях наши друзья умирают. Лекс в капсуле. У нас мало людей, мало оружия, мало времени. Но мы не можем сидеть сложа руки.

— Что ты предлагаешь? — спросил Зураб.

— Ждать, — ответила она. — Ждать, пока Лекс очнётся. Ещё два месяца. Это немного. Мы можем продержаться.

— А если аномалии доберутся до нас? — спросил Шило.

— Тогда будем драться. У нас есть крепость, есть оружие, есть люди, которые умеют сражаться. Мы не отступим.