Эрвин, немного придя в себя, продолжил:

— Ты, наверное, мало что помнишь о нашей культуре. О том, откуда мы пришли, кто мы такие. — Он взял её руки в свои и снова посмотрел на узоры. — Каждая линия здесь — история. Смотри. Вот этот волк — символ нашего рода, Белого Волка. Говорят, первый король Ингрии, Ингвар, заблудился в горах во время снежной бури и замёрз бы насмерть, если бы не вожак волчьей стаи. Волк привёл его к теплому источнику и с тех пор стал его братом. С тех пор волки — наши священные животные, наши братья. Ни один ингриец никогда не убьёт волка без крайней нужды.

Он провёл пальцем дальше.

— Три вершины — горы, за которыми мы нашли убежище, когда бежали с юга, спасаясь от Высших рас. Там, в пещерах, мы прятались годами, пока не окрепли настолько, чтобы спуститься в долины и основать первые поселения. А скрещённые мечи… — он коснулся перекрестья, — это клятва, которую дал Ингвар и которую с тех пор даёт каждый воин, достигающий совершеннолетия: защищать свой народ до последней капли крови, не щадя живота своего.

Он помолчал, а потом, словно вспомнив что-то важное, тихо запел. Голос у него был старческий, дрожащий, но в нём чувствовалась сила, передаваемая из поколения в поколение, та самая сила, что помогала людям выживать в самые тёмные времена:

Кователь, наш Отец, кузнец миров,

Ты выковал нам дух, ты создал кров.

Ты вложил в руки молот и клинок,

Чтоб каждый жизнь свою продолжить смог.

Мы не рабы, мы — творцы по Твоей воле,

Мы выкуем свободу в чистом поле.

Благослови наш труд, наш тайный сход,

Пусть враг в земле сгниёт, а мы — вперёд!

Ты в искрах горна, ты в дыме кузниц,

Ты — свет в глазах уставших беглецов.

Среди руин, среди гробниц и лужиц,

Ты даришь нам надежду без концов.

Он оборвал пение так же внезапно, как начал, и виновато посмотрел на Клыка.

— Прости, командир. Старые привычки. В подполье мы пели это шёпотом, чтобы никто не услышал. Там, в лесах, каждый звук мог стать последним.

— Пой на здоровье, — отозвался Клык, который, кажется, был тронут не меньше остальных. — У нас тут все свои. Эльфов нет. А если бы и были — Шило бы их своей стряпнёй отравил.

— Обижаешь, командир! — возмутился Шило. — Моя стряпня — предмет гордости! Вон Малой вон как вырос на ней. Правда, Малой?

— Вырос, — буркнул парнишка. — Аж на три вершка. Только до сих пор икается после той похлёбки с поганками.

Все снова рассмеялись, и напряжение немного спало.

Эрвин кивнул и снова повернулся к Айрин.

— А знаешь ли ты, дитя, легенду о первом кузнеце Сварге? — спросил он. — Того, кому сам Кователь явился и открыл секреты истинного мастерства?

— Бабушка рассказывала, — тихо ответила Айрин. — Но я была маленькая, лет пять всего. Помню только, что там был огонь, и дракон, и какой-то волшебный молот. Но подробности… всё стёрлось.

— Что ж, я напомню. Такие вещи нельзя забывать. — Эрвин откинулся на мешки, устраиваясь поудобнее, и прикрыл глаза, словно вызывая в памяти картины далёкого прошлого. — Давным-давно, когда люди только пришли на север и ещё не построили Ингрию, жил кузнец по имени Сварг. Был он так искусен, что молот в его руках пел, а сталь становилась прозрачной, как вода в горном ручье. Люди приходили к нему за сотни вёрст, чтобы заказать меч или топор. Говорили, что его клинки никогда не тупеют и не ломаются.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Но однажды в его кузницу явился злой дух, порождение тьмы, что пришёл из-за гор, с севера, где вечный лёд. Он захотел украсть его душу, чтобы сделать из неё один из своих ледяных кристаллов. Сварг бился с ним своими клинками, но обычная сталь против такой твари бессильна — дух проходил сквозь неё, как сквозь дым. Силы были неравны. И тогда, когда Сварг уже готов был упасть, из самого сердца огня, из пламени горна, вышел ОН. Кователь.

Эрвин говорил, и его голос набирал силу, словно сам огонь древних легенд загорался в его груди.

— Он был высок, как горы, и глаза его горели, как расплавленный металл. Он ударил своим молотом по наковальне Сварга — и звон разнёсся по всему миру, разгоняя тьму. Тот дух рассыпался прахом. А потом Кователь сказал Сваргу: «Ты достоин моего дара. Ты не отступил, ты бился до конца. За это я научу тебя тому, что не знает никто из живущих». И он научил его ковать клинки, которые не знают усталости, которые помнят руку хозяина и сами ищут врага. С тех пор ингрийские мечи славятся на весь Айрос. Эльфы за ними охотились, скупали за любые деньги, а потом переплавляли, чтобы секрет не узнали.

Он вздохнул и открыл глаза.

— Жаль, что теперь секрет утерян. Последний великий мастер, Ратибор, погиб при штурме Трёх Дуба́в, и никто не записал рецепта. Говорят, у него был сын, и тот, наверное, сгинул в рабстве.

Лекс и Айрин переглянулись. Зураб. Ратибор — это его отец.

— Этот сын жив, — тихо сказал Лекс. — Он с нами. Зураб. Кузнец.

Эрвин вздрогнул и уставился на Лекса с таким изумлением, будто перед ним призрак явился.

— Жив? Сын Ратибора? Кователь милостивый… — Он перекрестился. — Значит, не всё потеряно. Значит, искра ещё теплится.

Он посмотрел на Лекса долгим, изучающим взглядом. Задержался на его руках, на браслете, на цепочке, выглядывающей из-за ворота. В глазах старика мелькнуло что-то… не подозрение, скорее древняя, глубинная мудрость, умеющая видеть больше, чем лежит на поверхности.

— А ты, парень? Ты не из Ингрии, это сразу видно. Акцент у тебя странный, и смотришь на мир не так, как мы. Откуда ты будешь?

Лекс внутренне напрягся. Этот вопрос он слышал не в первый раз, и каждый раз приходилось изворачиваться. Но Эрвин смотрел на него с такой открытой добротой, что врать было почти физически трудно.

— Издалека, — ответил он после паузы. — Оттуда, где другие звёзды. Я… не местный.

Эрвин не стал допытываться. Он только кивнул, словно ожидал чего-то подобного, и в его глазах мелькнуло понимание.

— Кователь приводит к нам тех, кто нужен, — сказал он просто. — Не нам судить, откуда ты. Важно, что ты здесь и что ты с ней.

Он помолчал, а потом, словно вспомнив что-то важное, полез за пазуху и достал ветхий, пожелтевший свиток, перевязанный выцветшей лентой.

— Вот, — сказал он, протягивая свиток Айрин. — Это копия древнего пророчества, которое хранилось в нашем роду. Оригинал сгорел при пожаре библиотеки, но я успел переписать. Здесь говорится о том, что придёт время, когда явится Наследник — тот, кто сможет объединить людей и повести их за собой.

Айрин развернула свиток, и Лекс заглянул через её плечо. Текст был написан старинными рунами, которые он уже начал понемногу понимать благодаря загрузкам от Архитектора:

Когда седьмой круг сомкнётся с первым,

И кровь невинных оросит кристаллы,

Придёт Тот, Кто не слышит зова эфира,

Но видит его суть. Он воздвигнет руины

И возродит утраченное пламя.

Трое падут пред ним, и трое восстанут,

И мир перекуют в новый век.

— Что это значит? — спросила Айрин , поднимая глаза на Эрвина.

— Мы много лет гадали, — ответил старик. — «Седьмой круг» может означать седьмое тысячелетие Эры Синода, а может — что-то другое. Но главное — «Тот, Кто не слышит зова эфира». Это не маг. Это человек, лишённый магии, но видящий её суть. — Он посмотрел на Лекса. — Таких, как ты, парень, называют Наследниками. Древние оставили после себя ключи, и ты, кажется, нашёл один.

Лекс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Цепочка на шее словно нагрелась, отозвавшись на эти слова. Он вспомнил голос Архитектора в Старом Городе: «Ты — Наследник».

— Я не собираюсь никого «воздвигать» и «перековывать», — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я просто хочу выжить и спасти друзей.

— Иногда просто выжить — это и есть изменить мир, — философски заметил Эрвин. — Ты уже изменил его для нас. Ты вернул нам принцессу. Ты дал нам надежду.