— Подходим. Только медленно. Пусть увидят, что мы не нападаем.

Бородин кивнул и скомандовал гребцам сбавить ход. Драккар замедлился, начал разворачиваться носом к берегу. Анна подошла ближе, взяла у Сергея бинокль, посмотрела сама.

— Одежда простая, — сказала она. — Рубахи до колен, у женщин — платки. Никаких украшений. Скорее всего — славяне. Или смешанное население. Хазары одеваются иначе.

— Сможешь нормально поговорить с ними?

— Попробую.

Сергей повернулся к своим.

— Готовьтесь. Выходим на берег. Оружие держать на виду, но не угрожать. Если что — я махну рукой.

Вадим проснулся, встряхнулся, натянул шлем. Нурлан и Цой отложили карты, взялись за топоры. Артём закинул карабин за спину, проверил пистолет. Магомед взял булаву, прислонил к борту.

Драккар приближался. Уже можно было разглядеть лица местных — бородатые мужики, испуганные женщины, старик с посохом, вышедший вперёд. Старик поднял руку — не то приветствуя, не то пытаясь остановить. Ветра почти не было, и голос его долетел через воду слабым, но различимым:

— Миръ вамъ!

Сергей переглянулся с Анной. Она кивнула, шагнула к борту, набрала воздуха и крикнула в ответ — медленно, тщательно выговаривая слова:

— Миръ и вамъ! Мы не враги! Пришли говорить!

На берегу замерли. Потом старик опустил руку, и толпа расступилась.

Драккар ткнулся носом в песок. Носовая фигура — драконья голова с оскаленной пастью — нависла над берегом, и местные, сбившиеся в кучу у навеса, попятились. Кто-то из детей заплакал. Женщина в тёмном платке прижала ребенка к себе, закрывая ладонью рот.

Бородин скомандовал: «Суши вёсла!» Гребцы подняли вёсла, двое из экипажа спрыгнули в воду, вытащили сходни — широкую доску с поперечинами, — и перекинули с борта на песок. Сергей сошёл первым. Кольчугу он уже надел, и теперь железо привычно давило на плечи. За ним двинулись остальные.

Вот ступил на песок Вадим — огромный, в надвинутом на лоб шлеме, с топором на плече. Рядом с ним Нурлан, такой же массивный, но двигавшийся мягче, по-кошачьи. Цой вышел молча, положив ладонь на рукоять меча. Артём с топором, который держал как заколку. Магомед замыкал строй, и когда он выпрямился во весь свой двухметровый рост с булавой, местные ахнули. Старик с посохом отступил на шаг.

Анна сошла последней. Перед походом они спорили, как её одеть. Хотели даже в мужское — мол, меньше вопросов. Но потом решили: они чужеземцы, так пусть и женщины у них будут «неправильные». На ней был плащ, а под ним — джинсы и тёплая кофта. Никакой кольчуги, никакого оружия. Только сумка через плечо. Она остановилась чуть позади Сергея, и местные уставились на неё с удивлением. Женщина на переговорах варягов — такого они явно не видели.

Старик первым взял себя в руки. Он шагнул вперёд, опираясь на посох, и заговорил. Голос его дрожал, но слова звучали те же, что и у Добромысла, — тягучие, с мягкими окончаниями. Сергей разобрал «миръ», «гости», «откуду». Остальное ускользало.

Анна ответила. Медленно, старательно выговаривая каждое слово, и Сергей понимал её. Она говорила, что они пришли с миром, что их крепость стоит к югу, в устье большой реки, что они не свеи и не хазары, а пришельцы издалека. Старик слушал, кивал, щурился. Потом переспросил что-то, и Анна повторила.

Сергей тем временем разглядывал деревню. Хижины были ещё беднее, чем казалось с моря. Стены — плетёный каркас, обмазанный глиной, кое-где осыпавшейся. Крыши — камыш, придавленный жердями. У одной хижины стояла печь, сложенная из речных камней, — видимо, общая. Лодки, вытащенные на песок, были старые, с заплатанными бортами. Ни одной железной вещи. Ни одного меча или топора, только костяные крючки и плетёные верши у навеса.

Старик, которого звали Божен, рассказывал о своей жизни. Анна переводила коротко, урывками, но общий смысл Сергей улавливал. Деревня жила здесь давно, лет сорок, если старик не путал. Рыбачили, иногда охотились в степи на зайцев и прочую дичь. Платили дань хазарам — раз в год приезжали сборщики, забирали рыбу, шкуры, иногда молодых парней и девушек. С востока, из-за большой реки, изредка набегали печенеги. С запада, с моря, приходили дикие варяги — не такие, как Сергей и его люди, а другие, но на таких же драконьих ладьях. Грабили, жгли, уводили женщин. Последний набег был прошлой осенью, сожгли три хижины. С тех пор отстроились, но страх остался.

— Спроси, есть ли у них оружие, — сказал Сергей.

Анна перевела. Божен покачал головой, показал на лодки.

— Только вёсла и багры, — перевела Анна. — Мечей нет. Говорит, хазары запрещают. Боятся, что взбунтуются.

Сергей кивнул. Знакомая картина: покорённое население, которому не дают вооружаться. Удобно для сбора дани, но беззащитно перед набегами. Он оглядел своих — пятерых гигантов в кольчугах, с оружием. По сравнению с этой деревней они выглядели пришельцами с другой планеты. Что, впрочем, было недалеко от истины.

Анна между тем говорила. Она объясняла Божену, где находится их крепость: на юг вдоль берега, потом в устье большой реки, на высокой горе. Если будут проблемы — пусть посылают лодку. Они помогут. Старик слушал, и в его глазах читалось сомнение: кто поможет, зачем им помогать, что попросят взамен? Но вслух он ничего не сказал. Только поклонился и принял подарки: два топора, кусок плотной ткани и мешочек соли, очень ценившейся здесь.

Разговор длился недолго. Местные боялись. Сергей видел, как они жмутся друг к другу, как косятся на Магомеда, который так и стоял, опершись на булаву. Понимая что никакого толку от долгих расспросов не будет, он тронул Анну за локоть.

— Сворачиваемся. Нам еще обратно возвращаться.

Она кивнула, попрощалась со стариком, и они двинулись обратно к драккару.

Обратный путь начался спокойно. Ветер был попутный, парус натянулся, и Бородин повёл корабль мористее, чтобы не жаться к берегу. Гребцы отдыхали — после стольких часов работы им дали передышку. Непривычные, они охали и ахали, мажа и бинтуя мозоли. Сергей сидел на корме и смотрел на удаляющийся берег. Анна дремала рядом, завернувшись в плащ.

Через час небо начало меняться. С запада, из-за горизонта, наползла серая пелена — быстро, как будто кто-то тянул занавес. Ветер сменил направление, ударил в борт. Драккар качнуло, и Бородин выругался.

— Парус долой! — гаркнул он. — К вёслам!

Матерясь и чертыхаясь, гребцы бросились по местам. Сергеевы бойцы тоже, дорога была каждая пара рук. Парус убрали, но было поздно. Волны начали расти, не как на картине Айвазовского «Девятый вал», но для драккара с низкими бортами и этого хватало. Корабль зарывался носом, вода перехлёстывала через борт. Гребцы работали отчаянно, но толку особого не было.

Сергей за весла не сел, не хватило пары, поэтому он просто стоял, держась за борт. Кольчугу он так и не снял, и теперь она казалась ледяной. Анна сидела, вцепившись в скамью, и молча смотрела на волны. Лицо её побледнело, но она старалась не показывать что ей страшно.

А потом началась совсем сильная качка, и Сергей почувствовал, как желудок подкатывает к горлу. Он стиснул зубы, пытаясь дышать ровно, но через пять минут понял: не выйдет. Перегнулся через борт, и его вывернуло.

Кто-то из гребцов засмеялся. Кто-то крикнул: «Держись, капитан, бывает!» Сергей вытер рот, сплюнул и снова вцепился в борт. Анна тронула его за плечо, протянула флягу с водой. Он прополоскал рот, выплюнул.

— Спасибо.

— Вроде военный, а морской болезнью страдаете? — сочувственно спросила она.

— Я сухопутный военный, — ответил он, борясь с тошнотой.

Шторм длился недолго, минут сорок. Потом ветер стих так же внезапно, как и начался. Тучи разошлись, показалось закатное солнце. Драккар, мокрый, но целый, выровнялся и пошёл ровнее. Бородин, стоя у руля, счастливо улыбался.

— Пронесло.

К устью подошли уже затемно. Луна ещё не взошла, но на крыше девятиэтажки горел огонь — кто-то запалил факел, видимо для ориентира. Драккар мягко ткнулся в песок. Сергей сошёл на берег первым, чувствуя, как земля качается под ногами. Анна спустилась следом, ступила на твёрдое и перевела дух.