Среди мастеров послышался ропот. Кто‑то качал головой, не веря своим глазам. Молодой подмастерье с восторгом смотрел на Лекса, пока старший толкал его локтем в бок. Брун, старый мастер, подошёл ближе, осмотрел клапан, покачал головой.

– Проволокой… – пробормотал он. – Я тридцать лет в кузнице, а такое впервой вижу.

Кор-Дум подошёл к Лексу и молча уставился на экзоскелет. Потом перевёл взгляд на него.

– Проволокой, – сказал он тихо. – Ты починил его проволокой.

– Пружину сделал, – пожал Лекс плечами. – Временное решение. На месяц-два хватит. А там или новую пружину закажете, или я из нормальной стали сделаю, если найдёте подходящую проволоку потолще.

Дворф молчал долго. Потом медленно повернулся к мастерам.

– Вы, – сказал он негромко, но таким тоном, что все присутствующие втянули головы в плечи. – Вы говорили – магические цепи. Кристаллы менять. Эльфов ждать.

Старый мастер с седой бородой переминался с ноги на ногу, не смея поднять глаз.

– Хозяин, мы… мы не могли подумать, что клапан… он же чистый был…

– Чистый, – передразнил Кор-Дум. – Вы чистили, а не смотрели. А этот раб, который неделю на полях людей хоронил, посмотрел и починил. Проволокой. Молотком. И вашими кривыми инструментами.

Кор-Дум снова замолчал. В тишине было слышно, как потрескивает огонь в горне и шипит пар в трубах.

– Грым, – позвал Кор-Дум.

– Да, отец? – молодой дворф подошёл ближе, бросив на Лекса взгляд, в котором уже не было прежней уверенности.

– Будешь учиться у него. Слушаться его. Делать, что скажет. Потому что он понимает механизмы лучше, чем ты со своей магической академией.

Грым побагровел.

– Отец! У раба? Я буду учиться у раба?

– Будешь, – отрезал Кор-Дум. – Или хочешь, чтобы я тебя на поля отправил? Там тоже рабы нужны. Кристаллы кормить.

Грым замолчал, но взгляд, которым он одарил Лекса, не сулил ничего хорошего. Однако Лекс заметил в этом взгляде не только злость – жгучее любопытство. Грыму было интересно. А ещё – обида на отца, который постоянно сравнивал его с чужаками.

– А ты, – Кор-Дум повернулся к Лексу. – Получишь отдельную комнату при мастерской. Будешь есть мою еду. Будешь работать только на меня. И если ещё хоть один механизм сломается – ты первый его посмотришь. Понял?

– Понял, хозяин, – кивнул Лекс.

– И вот ещё что, – дворф понизил голос, отводя его в сторону. – Ты не простой раб. Я это понял. Откуда ты такой взялся – не знаю и знать не хо-чу. Но если кто‑то из Высших узнает, что человек умеет то, что умеешь ты, – тебя заберут. В лаборатории. Будут резать, смотреть, что у тебя внутри. Понял?

Лекс сглотнул. Перед глазами на мгновение возникла картина – белые стены, хирургические инструменты, и он, привязанный к столу. Он вспомнил Ромку, как тот лежал в морге – спокойный, чужой. Лекс тогда поклялся себе, что никогда не окажется на его месте. Но здесь…

– Понял, хозяин.

– Поэтому будешь делать вид, что ты просто хороший механик. Не гений, не чудо, а просто умелый работник. А свои настоящие таланты будешь показывать только мне. И когда я скажу. Договорились?

– Договорились, хозяин.

Кор-Дум кивнул и ушёл в свою каморку, оставив Лекса стоять посреди цеха под перекрёстными взглядами мастеров и подмастерьев.

Зураб подошёл к нему, когда толпа рассосалась.

– Ну ты даёшь, – сказал он тихо, но с восхищением. – Я думал, он тебя убьёт за наглость. А он тебя в ученики к сыну поставил. Да ещё и комнату дал.

– Не в ученики, – поправил Лекс. – В учителя. Это разные вещи.

– Учитель, – усмехнулся Зураб. – Раб-учитель для свободного дворфа. Слыханное ли дело?

– В этом мире, судя по всему, много неслыханного, – ответил Лекс, вытирая руки ветошью. – Ладно, пойду комнату осмотрю. А ты тут устраивайся.

Зураб посмотрел на него долгим взглядом.

– Не должник, – тихо ответил он. – Брат.

Лекс кивнул и пошёл осматривать своё новое жильё.

Комната, которую выделил Кор-Дум, оказалась крошечной каморкой в дальнем конце коридора, заставленной старым хламом. Но здесь были лежанка с тощим тюфяком, стол и даже маленькое окошко под потолком. Роскошь по местным меркам.

Лекс сгрёб старьё в угол, насколько хватило сил, постелил тряпьё и сел на лежанку, переводя дух.

В дверь осторожно постучали. Лекс открыл – на пороге стояла Айрин с дымящейся миской в руках.

– Еда, – сказала она. – Хозяин велел накормить тебя по‑человечески.

Лекс взял миску. Пахло мясом и овощами – настоящей едой, а не баландой.

– Спасибо, – сказал он искренне. – Заходи. Посидим хоть нормально.

Айрин вошла, оглядела каморку. Она стояла у двери, сложив руки за спиной – тот самый жест, который Лекс приметил ещё на рынке.

– Тут уютно, – сказала она без иронии. – Чисто. И окно есть. Тебе повезло.

– Нам повезло, – поправил Лекс. – Мы теперь одна команда. Ты, я, Зураб. Будем выживать вместе.

Айрин взглянула на него долгим взглядом.

– Знаешь, – тихо проговорила она, – здесь, в мастерской, все смотрят на меня и видят только рабыню. Ты первый, кто спросил про узоры. Кто вообще заметил, что я не просто часть обстановки.

– Трудно не заметить, – ответил он. – Ты держишься не как рабыня.

– А как кто?

– Как человек, у которого есть прошлое. И который не готов с ним расставаться.

Она усмехнулась, но в усмешке не было горечи – только удивление.

– Странно. Другие здесь давно перестали думать о прошлом. И о будущем тоже. Только о том, как дожить до вечера. А ты… ты смотришь так, будто у тебя всё ещё есть выбор. Будто ты можешь что‑то изменить.

– Привычка, – ответил он. – Там, откуда я родом, если не думать о будущем, быстро остаёшься без прошлого.

– А откуда ты родом?

Лекс помолчал. Стоит ли? Она уже знает его тайну об узорах, но его тайна – страшнее.

– Из очень далёкого места, – сказал он наконец. – Где нет магии, нет рабства, и люди сами решают свою судьбу.

Айрин вздохнула.

– Красивая сказка. Жаль, что неправда.

– Почему ты думаешь, что неправда?

– Потому что если бы такое место существовало, все люди из Айроса бежали бы туда. – В её голосе звучала такая горечь, что у Лекса защемило сердце.

– Может, и бежали бы, – согласился он. – Если бы знали дорогу.

Они помолчали. Лекс снова посмотрел на её руки, спрятанные за спину.

– Айрин, – позвал он. – Покажи.

Она вздрогнула.

– Что?

– Руки. Я видел те узоры на рынке. И сейчас ты их прячешь.

Айрин долго молчала, потом медленно протянула руки. Лекс взял их в свои, рассматривая тонкие линии, складывающиеся в причудливый орнамент.

– Это не просто татуировки, – сказал он. – Это знак. Родовой?

Айрин кивнула, не поднимая глаз.

– Моя семья… мы жили в Ингрии. Ты слышал об Ингрии?

Лекс нахмурился, припоминая рассказы Корнея.

– Корней говорил о северных землях, где люди когда‑то жили свободно. Это она?

– Ингрия была свободна тысячу лет. Мы отбивались от Высших, от их армий, от их магов. А потом… – её голос дрогнул. – Потом они собрали огромную армию, призвали всех магов и стёрли Ингрию с лица земли.

– А твои родители?

– Мои родители погибли, защищая столицу. – Она замолчала, собираясь с силами. – Отец, Харальд Снежный Клык, пал у ворот. Мать, Сигрид… она прикрывала моё отступление. Я видела, как её окружили… – Айрин сглотнула. – Отец отдал меня в руки телохранителей и велел бежать. Я не хотела, я рвалась обратно, но они унесли меня силой. А потом… потом был подземный ход, темнота, и взрыв… Мы выбрались, но нас уже ждали работорговцы.

– А татуировки?

– Это родовые метки. У каждой знатной семьи Ингрии свой узор. По нему можно определить происхождение, даже если человек в лохмотьях. Это наша гордость и наше проклятие. – Она провела пальцем по запястью. – Вот эта ветвь – мой дед Бьорн, он убил снежного медведя. Эта – бабушка Хельга, сказительница. А это… – она коснулась самого сложного переплетения, – мои родители. Теперь эта линия обрывается.