Он достал бинокль, поднёс к глазам. Первый корабль был самым крупным, с высоко задранной кормой и носом, украшенным не то крестом, не то птицей. Второй — чуть меньше, третий совсем небольшой. Паруса на всех трёх были свёрнуты, шли на вёслах.

На палубе первого корабля стояли люди в темной одежде. Оружия в руках Сергей не видел. На корме, у рулевого весла, стоял человек в чём-то вроде длинного балахона, с посохом. Священник или купец — не разобрать.

Корабли остановились. Вёсла замерли, поднялись из воды. Расстояние до них было метров триста, не меньше. На палубах заметались фигуры, кто-то полез на мачту. Сергей видел, как уставившись на девятиэтажку, на ближайшем судне крестятся люди.

С крыши ухнуло. Сергей ещё не успел опустить бинокль, как увидел всплеск — камень, выпущенный из камнемёта, шлёпнулся в воду метрах в тридцати от головного судна. Белый столб брызг поднялся и опал. На палубе заорали, кто-то упал на колени, кто-то бросился к вёслам. Но почти сразу с корабля замахали руками — не нападайте, мол.

Не дожидаясь пока его позовут, Сергей накинул ветровку, сунул ПМ за пояс и вышел. Внизу, у подъезда, уже стояли мужики — человек двенадцать. Выглядели по-разному: кто в камуфляже, кто в джинсах и кроссовках, кто в растянутых трениках. У каждого оружие — карабины, ружья, у кого-то топор за поясом. Разномастный отряд, нестройный, но готовый ко всему. Едва завидев Сергея, мужики молча двинулись вниз по склону, к воде.

Тем временем с одного из кораблей спустили лодку. Небольшую, плоскодонную, с низкими бортами. Четверо гребцов взялись за вёсла, пятый стоял на носу.

Сергей шел не оглядываясь, а когда уже подошел к кромке воды, заметил что свита его отстала, и сейчас тоскливо жалась к обрыву.

Досадливо сплюнув, но решив никого не звать, Сергей достал бинокль, поднёс к глазам. Гребцы работали слаженно, вёсла опускались в воду одновременно и почти без плеска. На носу стоял человек в длинной тёмной рубахе, подпоясанной широким ремнём. Бородатый, с волосами до плеч, на груди тускло блестел крест — то ли медный, то ли бронзовый.

Когда до берега осталось метров двадцать, человек поднял руку. Гребцы замерли. Он что-то крикнул — голос долетел через воду, но слов Сергей не разобрал. Потом человек махнул рукой в сторону берега, и лодка изменила курс.

Она уткнулась носом в песок в десяти шагах от Сергея. Гребцы подняли вёсла, но остались на местах. Человек спрыгнул в воду, по колено, и пошёл к берегу. За ним двинулся ещё один — помоложе, тоже бородатый, в короткой кожаной безрукавке поверх холщовой рубахи.

Они вышли на песок и остановились в пяти метрах. Старший оглядел Сергея, его ветровку, джинсы, задержал взгляд на кроссовках «Адидас», потом перекрестился — широко, от лба до пояса, — и заговорил.

Сергей напряг слух. Язык был похож на русский, но очень отдаленно — слова тягучие, с непривычными окончаниями, с каким-то свистом и придыханием. «Добры… люд… мир вам…» — он выхватывал обрывки, догадываясь скорее по интонации, чем по смыслу. Человек говорил и говорил, и в потоке его речи Сергей уловил имя — Добромысл. Видимо, так его звали. Потом слово «река» и движение руки вверх по течению — просил разрешения пройти. И ещё что-то про «град» и «диво».

Сергей помотал головой.

— Я не понимаю. Говори медленнее.

Добромысл замолчал, нахмурился. Потом вздохнул, медленно подошел, достал из запазухи кожаный мешочек и протянул Сергею. Тот взял, заглянул внутрь.

Там лежали серебряные слитки с неровными краями, семь штук, каждый с палец длиной. На некоторых темнели клейма, маленькие трезубцы и круги, вдавленные в металл. Один слиток был согнут почти пополам, на другом виднелся глубокий надпил. Металл тускло блестел, тронутый чернью по углам. Сергей не знал точного названия, но понимал: это деньги.

Он поднял глаза на Добромысла. Тот стоял спокойно, ждал. Молодой спутник переминался с ноги на ногу, но молчал.

Сергей взвесил мешочек в ладони, кивнул, поблагодарил коротким наклоном головы. Добромысл заговорил снова — и теперь Сергей по тону, по движению бровей, по жесту в сторону мешочка и реки понял: тот спрашивал, достаточна ли плата за проход. Сергей ещё раз кивнул и показал раскрытой ладонью на реку — проходите. Добромысл перекрестился широко, поклонился в пояс и, не поворачиваясь спиной, сделал несколько шагов назад. Потом развернулся, вошёл в воду, забрался в лодку. Молодой — за ним. Гребцы налегли на вёсла, лодка развернулась и пошла обратно к кораблям.

Проводив гостей взглядом, Сергей двинулся обратно, глядя как сдрейфившие мужики лезут наверх по тропе.

Дойдя до подъема быстрым шагом, дальше он не спешил, поднимаясь размеренно, не торопясь, ставя ногу на полную ступню. Кроссовки скользили по глине, перемешанной с песком и мелким ракушечником. Слева, в кустах, трещала какая-то птица, впереди, над обрывом, нависали серые плиты дома. Сергей дышал ровно, но подъём давал о себе знать — мышцы на бёдрах горели, хотя новая нога работала исправно, не уступая здоровой.

У обрыва, где кончался асфальт и начиналась тропа вниз, столпились люди, и впереди всех стоял генерал.

Он подошёл к нему, остановился.

— Докладывайте, Николаев. Кто такие? Чего хотели?

— Торговцы, товарищ генерал. Русские купцы. Просили разрешения пройти вверх по реке, я разрешил.

— Славяне, значит, — генерал хмыкнул. — Язык наш понимают?

— С трудом. Я половину не разобрал, но общий смысл ясен. За проход заплатили, — Сергей протянул кожаный мешочек.

Максимов взял, развязал, высыпал серебро на ладонь. Подбросил, поймал, прищурился.

— Грамм семьдесят, не больше. Скромно.

— Это не скромно, — раздался голос сбоку.

Генерал обернулся. Из толпы вышла молодая женщина лет тридцати, в джинсах и тёплой кофте, с собранными в хвост светлыми волосами.

Она шагнула вперёд, поправила волосы.

— Для этого времени это серьёзные деньги, — сказала она спокойно. — На такую сумму можно купить хутор в несколько дворов. Семьдесят грамм серебра — примерно полгривны.

Максимов вынул трубку изо рта, оглядел женщину с ног до головы.

— Вы, простите, кто, и откуда такое знаете?

— Меня зовут Анна, я учитель истории.

Генерал крякнул. Петров, стоявший рядом, посмотрел на женщину с интересом.

— Учитель истории, значит, — Максимов почесал подбородок. — Значит, так. За контакты с местными отныне отвечает капитан Николаев, а вы, Анна, будете при нём консультантом. Язык, обычаи, деньги — всё, что знаете, ему докладывайте. Вопросы?

Анна переглянулась с Сергеем. Тот пожал плечами.

— Вопросов нет, — сказала она.

— Вот и ладно, — генерал сунул трубку в рот. — Работайте.

Сергей подумал про себя, что будь на месте Анны кто-то другой, он, скорее всего, отказался бы от столь спорной привилегии. Навязанный помощник — последнее, что ему сейчас требовалось. Но Анна была так хороша собой, что он не стал упираться. Светлые волосы, собранные в простой хвост, зеленые глаза, спокойный, чуть насмешливый взгляд. Ни косметики, ни украшений — но что-то в ней цепляло сразу, без объяснений. И почему он раньше её не видел? В одном доме жили, а он не замечал. Хотя чему удивляться — последние три года он вообще мало кого замечал.

Анна повернулась к нему и заговорила деловито, без пауз:

— Нам нужно обсудить регламент. Кто, как и когда вступает в контакты с местными. В том, что они состоятся, никто не сомневается — эти купцы вернутся, и не одни. Что мы им говорим? Как представляемся? Какие вопросы задаём? Это надо продумать заранее.

Сергей кивнул. Анна продолжала что-то говорить — про язык, про обычаи, про то, что нельзя называть себя военными в привычном смысле, потому что в десятом веке «воевода» означает совсем не то же самое. Он слушал её голос — ровный, с хрипотцой, — и неожиданно для себя перестал разбирать слова. Просто смотрел. На то, как она хмурится, подыскивая точную формулировку. На то, как поправляет выбившуюся прядь. На тонкие пальцы, сжимающие ремешок сумки.