— Бортов. Что Прохоров — ты вчера не знал. Я знаю.

Бортов дёрнул правой щекой.

— Виноват, ваше благородие. В том, что рукоятью.

— Нет. Не в этом. То, что рукоятью — это с тобой будет писать поручик Аскинадзе. Ему я разрешения уже дал. Без рапорта. Без записи в журнал. Месячным отстранением от старшинства. Это мерка артурская. Бочаров бы тебя не понял в другую.

Бортов молчал. Он знал, что Бочаров мог бы.

— А виноват ты, Бортов, в другом. В том, что подымал старым способом. А Прохоров не старый.

— Я о его глазах не знал, ваше благородие.

— Этого тебе никто и не упрекает. Я тебе говорю, чтобы ты услышал: способ старый — он работает, когда у тебя в руках старый материал. Когда у тебя в строю половина пополнение, способ старый — ломает. Не учит. Ломает.

— Понимаю.

— Кравченко с тобой говорил уже?

— Сегодня в полседьмого. Без свидетелей.

— Хорошо. Я спрашивать у тебя, что он сказал, не буду. И ты не пересказывай. Я хочу, чтобы вы с ним по этой части дружили без меня и без Аскинадзе.

— Слушаюсь.

— И ещё. Прохорова с сегодняшнего числа в санитарной. Носильщик. У него свой разряд. Когда в день боя у нас половина пополнения упадёт под огнём — он будет нести их к Курапову. Ты — будешь стрелять. Каждый по своему разряду.

— Понятно.

— Месяц без старшинства. Через месяц — посмотрим. Я не злой, Бортов. Но в этой части я скуп.

Бортов поклонился — мерой, которую сам себе разрешил, не выше, не ниже.

— Слушаюсь, ваше благородие.

Он вышел. Огнев в проёме сделал движение бровью — без слов; и Волков понял, что Бортов на выходе шёл не как повинный, а как унтер-офицер, у которого с командиром разговор не закрытый, а отложенный.

Курапов был в восемь.

— Куриная слепота. Тифозный паёк, недостаток жирной пищи. Лечится: печень говяжья, рыба-икра, каротинная морковь. У нас в Янтае нет.

— Найди. Через подъесаула Соломатина. Список через Анну Игнатьевну. Сегодня же отправь — он послезавтра идёт.

— Слушаюсь.

— И ещё. В батальоне таких — не один Прохоров. К концу недели пройди по всем ротам с одним вопросом. Не словами фельдшера. Словами носильщика. У кого ночью щиплет глаз. У кого ночью пол ходит. Без записи по фамилиям. Цифрой — мне на стол.

— Слушаюсь.

— Если их пять — будет распоряжение. Если их пятьдесят — будет другое распоряжение. Если ни одного — я тебе не поверю.

Распоряжение Якубовича пришло без десяти минут пять пополудни.

Посыльный был тот же, что в воскресенье: лет двадцати, в тяжёлом штабном плаще, с кожаной сумкой через плечо. Аскинадзе принял пакет с распиской.

Пакет был тоньше, чем в воскресенье. Печатей две — оперативного отдела и личная Якубовича. Подпись на лицевой стороне рукой Якубовича.

Капитану Д. А. Волкову, командиру отдельного штурмового батальона.

По распоряжению командующего и в дополнение к извещению десятого числа.

Батальон вашего командования назначается в состав ударной группы второго эшелона в полосе ответственности генерал-лейтенанта N, при первой Восточно-Сибирской стрелковой дивизии. Исходное положение — район отметки 24,3 (Сяомяоцзы) в трёх верстах северо-восточнее с. Кудяйцзы. Срок готовности к выдвижению — семнадцатое апреля сего года, четыре часа пополудни.

По задаче — частное распоряжение поступит дополнительно от штаба указанной дивизии не позднее пятнадцатого числа. До получения частного распоряжения — продолжать учебный режим.

По связи — провод (триста пятьдесят аршин) выделен в полном объёме, доставка пятнадцатого числа поездом снабжения шестнадцать тридцать.

По дополнительному вооружению — без изменений.

Якубович.

Волков прочитал лист два раза.

— Тихон Савельич. Поручика Аскинадзе. И поручика Ржевского. И Свиридова. И Кравченко. К семи — в палатку.

В семь все были.

Волков положил перед ними не пакет — копию короткой выписки. Шесть пунктов.

— До семнадцатого — три полных дня и часть четвёртого. Срок готовности — четыре пополудни семнадцатого. Исходное положение — район отметки двадцать четыре и три. Частное распоряжение придёт от штаба первой Восточно-Сибирской не позже пятнадцатого. До этого — учебный режим без послаблений. Провод выделен полностью, придёт пятнадцатого в шестнадцать тридцать. Дополнительное вооружение — без изменений: с нами идут те же четыре ствола, какие есть.

Ржевский потёр переносицу.

— Дмитрий Алексеевич. По проводу — связь между батареей и наблюдательным пунктом будет. По связи между батальоном и дивизионным штабом — не будет. В полосе ответственности нам понадобится связь с теми, при ком мы пойдём.

— Через посыльных.

— Через посыльных — да. Если у меня к семнадцатому есть три коня в запасе. У меня — два.

— Будут три. К пятнадцатому. Подпишу сегодня же.

Ржевский сделал короткую отметку на сложенном листе у себя на колене.

— Старший унтер.

— Слушаю, — отозвался Свиридов.

— Четвёртый заход к пятнице.

— К пятнице будет, ваше благородие. Если завтра не зальёт.

— Ночные заходы до семнадцатого — только в тройках. Один — нет. И перед каждым ночным заходом ты сам перед строем сапёрного взвода это говоришь вслух. Не от меня — от себя.

— Слушаюсь.

— Старший унтер Кравченко. По четвёртой роте — на завтра делаешь у Кочнева вторую тренировку с отделениями третьего разряда. До пятницы всё пополнение четвёртой должно один раз пройти заход в тройке с артурским унтером в качестве старшего стрелка. Перевод по тройкам — твой, согласуй с Кочневым. Виттенберга поставь в известность.

— Слушаюсь, Дмитрий Алексеевич.

— Поручик Аскинадзе. К четырнадцатому хочу видеть на столе сводный лист батальона: в каком составе выходим в исходное положение пятнадцатого вечером. Имена офицеров, фельдфебелей, старших унтеров, строевая численность, состояние артиллерии, телефонная цепь, санитарная часть, дополнительное вооружение, конский состав, обоз, продовольственный паёк на трое суток. Один лист. Не два.

— Один лист.

— И ещё. На сегодняшнем разводе батальон не строй. Распоряжение по батальону — рукой по канцелярии, выписку утром по ротам. Без речи. Без объявления. Я не хочу, чтобы кто-нибудь в батальоне четырнадцатого числа уже считал часы до семнадцатого.

— Слушаюсь.

Четырнадцатого Волков работал с бумагой.

Сводный лист батальона складывался плотно. Нижних чинов в строю — шестьсот девять. Офицеров — восемнадцать. Двенадцать из восемнадцати ещё стояли по фамилии без сцены — и Волков понимал, что до семнадцатого познакомится не со всеми. Это было не страшно: на войне знакомятся быстро.

К двум часам пополудни в Янтай прибыл подъесаул Соломатин: расширенный список из субботы вернулся в восемнадцати парах сапог, плюс одна свежая пара в подарок Курапову — «от ст. сестры милосердия санитарного поезда; для ваших новых имён». В этих простых буквах Волков увидел больше, чем в любой подписи под пакетом. Пару велел выдать Прохорову.

В четыре часа дня посыльный со станции принёс короткое уведомление: поезд снабжения шестнадцать тридцать пятнадцатого числа везёт триста пятьдесят аршин провода в пятидесяти бухтах, плюс десять запасных метров, плюс четыре катушки. Подпись — поручик Заславский. Ржевский открыл этот пакет у Волкова за столом первым, как обещал.

— Бумага дошла, Дмитрий Алексеевич.

— Дошла.

Ржевский усмехнулся короткой артиллерийской.

— Тогда работаю.

К вечеру Волков один оставался в палатке. Лампа на столе. Журнал по правую руку. Под журналом — тонкая папка без надписи. В папке — лист с шестью строками.

Он достал лист.

тройки.

артиллерия с закрытых.

связь.

сапёрная полоса. — проволока, заходы, ночью.