— Какая хорошая музыка, да, командир? — крикнул водитель. — Лучше Баха и Бетховена? Марлен так своими каблучками сногсшибательно не отщёлкает на эстраде.

— Аха-ха, а ты знаешь толк в музыке, Макс! — заржал башенный радист.

«Вот кому лишь бы пострелять и посмотреть на трупы врагов», — с недовольством подумал Бош. И нет, раздражали его не камрады, а собственный настрой. Его раздирало пополам жаждой боя с верой в победу и тревогой под сердцем.

Спустя час поступил сигнал к атаке. Вперёд пошли группы пехотинцев, передвигающиеся рывками, от укрытия к укрытию, совершающие быстрые перебежки с залеганием в траве и за кустами. За их спинами маячили танки со штурмовыми орудиями. Машины то и дело останавливались, чтобы сделать выстрел. Бог знает, куда они палили. Курт, например, даже торча из башенки с биноклем в руках, не смог увидеть ни единой цели.

Русские удивили своей выдержкой и обученностью. Они открыли огонь, когда пехота приблизилась на сто пятьдесят или двести метров. Смертоносный шквал свинца сбил на землю несколько десятков солдат в фельдграу. Остальные успели залечь. Но подняться уже не могли. Одновременно с пулемётами и самозарядными винтовками подали голос противотанковые пушки. Они били по своим целям, как по учебнику, в борта, умело расположив свои «сорокопятки» и «ратш-бум». Ни один из германских снарядов гаубиц или атакующих немецких бронемашин не смог поразить прекрасно замаскированные позиции. Если что и упало, то на ложные. А вот русские болванки и фугасы ложились точно в цель. Бортовая броня даже при встрече с сорокапятимиллиметровым снарядом очень редко выдерживала удар. Что у танков, что у самоходок.

«За каким дьяволом их послали первыми⁈», — со злостью подумал Курт, наблюдая, как одна за другой вспыхивают «штуги», внутри которых сидели его товарищи.

Огромное поле перед русскими позициями меньше чем за полчаса покрылось телами мёртвых и раненых солдат, двумя десятками чадящих остовов танков и штурмовых орудий. Но передняя линия русских окопов была взяла. На ней передовые подразделения выдохлись. И в бой были брошены свежие силы. Одним из танков второй волны был четвёртый «панцер» Курта Боша.

Первоначальный азарт и адреналин у него и его подчинённых схлынул от вида погибших камрадов. Никакой горячки, никакой уверенности. Даже злость была с привкусом страха.

Уже совсем рядом с уничтоженными позициями русских одна из машин его роты наехала на мину. Взрыв разорвал гусеницу и повредил два катка. Но броня осталась целой. Значит, и экипаж выжил.

И тут вдруг Курт неожиданно для самого себя подумал:

«Повезло парням. В самый ад теперь не поедут. Пока их отбуксируют, пока починят танк. А там и контузия ещё… повезло».

И сразу после этой мысли на него снизошёл покой. Не то умиротворение, когда душа лёгкая-лёгкая и в голове только приятные мысли или вовсе их нет. А чувство-мысль: что будет, то и будет.

Первую линию русской обороны они прорвали хоть и с потерями, но не критичными. Вводить дополнительные резервы не понадобилось. Пехота шустро растеклась по раскуроченным окопам, выбивая спрятавшихся иванов, от которых можно было ожидать гранату или бутылку с бензином на моторную решетку.

Но вот следующая цель заставила рвать жилы и буквально, и аллегорически. Танки, штурмовые орудия и бронетранспортёры останавливались один за другим. Часто стальная бронированная коробка быстро превращалась в чадящий огромный костёр, из которого никто не выбирался.

К середине дня немецкое командование бросило в бой резервы. Но отводить на отдых потрёпанные части, наступавшими первыми, никто не стал. В танках пополнили боекомплект, залили топливо и приказали двигаться вперёд.

— Авиации до сих пор нет, командир, — мрачно произнёс радист. — Мы бьёмся голым лбом в дубовые ворота.

Когда наступила ночь, то обе потрепанные стороны застыли на удержанных рубежах. До утра все зализывали раны и спешно готовились к новому дню, полному огня и смертей. Курт со своим экипажем после рассвета получил подремонтированный танк и вновь окунулся в пламенное горнило бойни.

За сутки вермахт прорвал линию фронта по ширине на пятьдесят километров и углубился на двадцать, а местами и на тридцать километров. Но на фоне того, что наступление началось примерно на двухстах километрах этот результат совсем не радовал тех, кто получал всю информацию. Успеха немцам удалось достичь там, где они собрали в кулак новейшие образцы техники, от танков с длинноствольными пушками до новых противотанковых орудий.

Наконец-то появилась авиация. Но самолёты с крестами на крыльях быстро связывали боем или отгоняли от наземных целей краснозвёздные истребители. Поэтому немцам приходилось вскрывать советскую оборону по старинке, как в Первую войну. При всём при этом у их противника оказалось в достатке авиации. Истребители не только гоняли люфтваффе, но и вместе со штурмовиками долбили с неба по танкам, пехоте и уничтожали тыловые позиции миномётов и гаубиц.

В конце второго дня сражения чаша весов успеха качнулась в обратную сторону. Очистив небо от «птенцов Геринга», сталинские соколы взялись рьяно истреблять наземную технику и пехоту. Десятки тысяч ПТАБов перепахивали землю, превращая танки, самоходки, бронетранспортёры и тягачи в чадящие бронированные коробки. Против пехоты они тоже работали неплохо. Спастись в окопах, на которые вываливали свой груз «илы» было почти невозможно. Выживших тяжело контузило или терзало десятками мелких осколков, от которых многие истекали кровью до получения медицинской помощи.

Поле боя затянуло дымом и пылью, в которых было сложно что-то разобрать через наблюдательные приборы. Курту приходилось часто выглядывать из командирской башенки, высовывая голову, защищённую только пилоткой. В один из таких моментов он увидел, как в двухстах метрах от его машины, немного в стороне и впереди, точно такой же, как его собственный новейший PzKpfw IV мгновенно превратился в груду металлолома. Сначала он расширившимися от ужаса и удивления глазами успел увидеть, как разлетается в клочья корма и вылетают части двигателя. Через секунду-две из огромной дыры полыхнул фонтан огня. И следом рванул боекомплект, подбросив высоко вверх башню.

На такое была способна лишь пара гаубиц у русских. Но эффект поражения бронемашины для опытного танкиста говорил, что выстрел был произведён чуть ли не прямой наводкой.

«Мы побеждаем⁈ Иваны бросают на нас всё, что есть и противотанковых пушек у них не осталось, как и танков⁈», — пронеслась мысль в голове у Боша.

А потом он увидел ИХ. Примерно в километре из прореженной снарядами рощи выбрались четыре незнакомых внушительных машины с необычно длинными стволами пушек и скошенными рубками, расположенными в корме. Все признаки указывали на то, что Курт видит русские новейшие штурмовые орудия… про которые не слышала немецкая разведка. Иначе бы танкистам обязательно довели данную информацию.

Одна из самоходок сделал короткую остановку и выстрелила, заметно содрогнувшись. Секунду спустя недалеко от машины Боша раздался взрыв. Повернув голову, он увидел разорванный остов «тройки». Русский снаряд не оставил и шанса экипажу на спасение.

«Господи Иисусе!», — успел ещё подумать он, а потом стомиллиметровый снаряд оборвал его жизнь и жизни прочих членов экипажа танка.

Курт Бош, мечтающий о пятидесяти гектарах земли и десяти восточных рабов — всё, как обещал его фюрер — так и не узнал, что начавшееся наступление захлебнулось к началу третьих суток и превратилось в разгром. А спустя неделю под Одессой появился самый крупный «котёл» с начала войны. Более двухсот тысяч немецких солдат и офицеров и почти сорок тысяч союзных войск были окружены и лишены подвоза оружия, боеприпасов, топлива и медикаментов.

К немецкому наступлению советская Ставка была готова. Лучшие штабные аналитики во главе с Антоновым просчитали его очень близко к реальному состоянию. И когда немцы пошли вперёд, то они двинулись прямо в ловушку. Ради этого было принято тяжелое решение уменьшить количество вылетов штурмовой и бомбардировочной авиации, давая врагу ложное чувство защищённости. Но это в итоге того стоило. Никто не приносил жертвы зря. Но все понимали, что на войне без них не обойтись.