— Александр Иванов, — не моргнув и глазом соврал тот. После чего добавил. — Есть подозрения, что это не настоящее имя. Но его мои агенты ещё не раскопали.

Глава разведки был зол и на фюрера, и на самого себя за то, что приходится лгать и вилять в этом разговоре. Но иначе сейчас было нельзя. При упоминании имени Карацупа лидера Германии начинало корёжить почти до пены на губах. Всё началось ещё год назад, когда в самом начале победоносной — как тогда все посчитали — войны на пограничной территории Польши были взорваны тяжёлые мортиры. Фюрер питал к ним особые чувства, преклоняясь перед всем гигантским. Тогда он впервые с начала кампании вышел из себя.

Всех офицеров, отвечавших за безопасность мортир и командующих ими, он разжаловал и отправил в штрафные роты. А это верная смерть на Восточном фронте. Потом началась череда нападений на колонны и аэродромы. И везде появлялась надпись: «Здесь был Карацупа». Она возникала регулярно на местах масштабных и невероятно дерзких акций, где Германия теряла высокопоставленных офицеров, десятки единиц боевой техники и даже целые аэродромы с полным штатом самолётов, пилотов и техников. Карацупе удавалось то, что не укладывалось ни в одну картину современной войны. Агенты адмирала сообщали, что чуть ли не половина успехов советского наступления — это результат действий неведомого Карацупы.

Все эти данные ложились на стол фюреру. Понятное дело, что у того возникало бешенство при очередном упоминании имени русского диверсанта. И Канарис не исключал, что его очередное «не знаю, пока работаем, информация не подтверждена» запросто приведёт на эшафот. Никакие заслуги, никакая поддержка среди высокопоставленных соратников тут не поможет. Кто-то даже с радостью подаст палачу верёвку. Вот потому адмирал и врал, за что сейчас самого себя ненавидел. Себя и своего собеседника. Понемногу на фюрера копилась внутри всепоглощающая ненависть.

«Хоть бы ты попал под один из авианалётов англичан», — с мрачной надеждой подумал адмирал, показательно пожирая взглядом австрийца.

Неожиданно голос подал Гейдрих.

— Мой фюрер, возможно, настоящий Карацупа уже убит, а его именем русские просто прикрываются, — сказал он. — Об этом говорят мои агенты. Тот Александр Иванов, скорее всего, подставная фигура. С её помощью большевики говорят своим: герой жив, его нельзя убить.

— Да мне плевать! Убейте всех Ивановых! Всех Александров! Всех большевиков! А голову Ковалёва я хочу увидеть в аквариуме вот на этом столе девятого ноября, — Адольф в очередной раз заорал и трижды ударил кулаком по столу, не жаля ни предмет мебели, ни собственную конечность.

«А может правы те, кто говорит, что фюрер тронулся умом на той войне? Что ему хлором сожгло часть мозга вместе с адекватностью и рассудительностью», — вновь Канариса посетила мысль.

Девятое ноября было почти самым священным днём в Третьем Рейхе. На эту дату приходилась годовщина Пивного Путча одна тысяча девятьсот двадцать третьего года. Гитлер чтил её свято, и требовал того же от соратников.

— Есть неопровержимые данные, что за группой с Карацупой стоит мистическая подготовка, — вновь сказал Гейдрих. — Вот здесь собраны материалы и доклады выживших очевидцев, которые предположительно сталкивались с теми, кто работает под позывным Карацупа.

Генерал полиции сделал два шага вперёд и положил на стол толстую папку, с которой пришёл в кабинет фюрера.

К неожиданности троицы тот не стал орать. Он вдруг потянулся к галстуку и дёрнул узел. Потом шагнул к стулу и тяжело опустился на него.

— Позовите Теодора, — глухо просипел он.

Теодор Морелль был личным врачом Адольфа уже почти шесть лет. Только ему доверял лидер Германии.

Глава ГФП тотчас попрощался с коллегами, когда они втроём покинули кабинет, где вокруг фюрера засуетился семейный доктор. А вот Канарис и Гейдрих не сговариваясь двинулись на выход вместе.

— Зачем вы поддержали меня, Рейнхард? И зачем сместили тему на мистику? — наконец, нарушил молчание адмирал.

— Адольф мог сместить вас прямо сейчас. Это принесло бы всем только проблемы, — тут же ответил он. — Сейчас ситуация складывается слишком неоднозначно и опасно, чтобы вносить ещё и непредсказуемый фактор в виде вашей отставки и появления нового человека, — он помолчал несколько секунд и продолжил. — Что же до мистики, то наш фюрер излишне увлёкся ей. Настолько, что при наличии веских аргументов он поверит даже в самого дьявола, который решил связаться с ним по спецсвязи из Ада. Да и пусть побегает этот выскочка Виррт. Пора ему отрабатывать обретенные власть и финансирование. Не только нам получать выволочку от фюрера. На какое-то время это отвлечёт его внимание от нас в сторону Аненербе, Вирта и Гиммлера.

— Ловкий ход, Рейнхард, — кивнул Канарис, признавая гений генерала полиции.

— Но это нам даст лишь отсрочку. Как только случится очередная диверсия с надписью про Карацупу, фюрер вновь вспомнит о нас и потребует к ответу. И не факт, что тогда всё обойдётся как сегодня, — произнеся последнюю фразу Гейдрих посмотрел на адмирала. — У вас есть какие-то мысли, где нам искать Карацупу или тех, кто точно стоит за этим именем?

Канарис молчал полминуты, решая про себя, стоит ли делиться секретными данными с пронырливым полицейским. Сегодня они оказались в одной лодке, а завтра собеседник первым же выбросит его за борт. Но ситуация складывалась слишком неоднозначно, даже можно сказать, что скверно.

— Одним из вариантов мои люди рассматривают вот такую вероятность. Карацупа — это удачный и амбициозный план одного из советских военачальников-штабистов. Ковалёв — не более чем удачное прикрытие, благодаря занимаемой должности и проводимым акциям, — наконец, сказал он. Чуть помолчал и продолжил. — Есть даже имя этого человека. Антонов. Совсем недавно его приблизил к себе лично Сталин. До этого тот был хоть и… м-м-м, не посредственностью в среде штабных аналитиков и стратегов, но всё равно никаких предпосылок для подобного взлёта не было. Все мои агенты отмечают особый взгляд Антонова на тактику и стратегию. Он не упускает ни единой мелочи. Порой предугадывает ходы наших армейских генералов.

— К нему можно подобраться?

— Нет, — Канарис отрицательно мотнул головой. — Даже на фронте его охраняют не хуже Сталина. Помочь может только случайность, — он вновь помолчал и вдруг задал неожиданный вопрос. — Рейхард, а вы что сами думаете по поводу мистики в деле с Карацупой? Некоторые мои агенты тоже писали в докладах что-то такое…

Неофициально Финляндия прекратила военные действия с Советским Союзом. Потери её армии оказались настолько существенными, а успехи союзника — Германии — настолько незначительными, что это небольшое государство сначала отступило, оставив часть захваченных советских территорий, а потом, к лету сорок второго года, вернулась к своей старой границе. Этому способствовал невероятный успех Красной Армии, когда в плен попал сам Маннергейм, и регулярные чудовищные бомбардировки Финляндии.

Новые советские авиабомбы повышенной могущественности сносили целые кварталы в городах, заводы и топливные базы. Ранее неприступные ДОТы гибли от одного налёта. Даже если такая бомба падала в двухстах метрах, отражённая от скал волна убивала всё живое внутри бетонного укрепления. Но таких случаев было раз-два. СССР берег подобные боеприпасы, предпочитая тратить на более достойные цели. Лишь пару раз показательно отбомбился по полосе укреплений в Карелии, дав наглядный урок, что больше не собирается штурмовать в лоб скалы и бетон, окружённые колючей проволокой и минами. Всё это будет стёрто в мелкий щебень с небес.

Фактический предыдущий правитель страны Паасикиви пропал без вести. Все были уверены, что прогерманский финский политик был похищен или по-тихому устранён советским НКВД. Номинальным являлся президент Ристо Рюти. Но после возращения из плена Манергейма именно фельдмаршал стал главой всей политической жизни страны. Он же жёстко вычистил всех соратников пропавшего премьера, убрал подальше от власти сомневающихся и выжидающих. Стране грозило полное уничтожение, лишение суверенитета при неправильном выборе. А при правильном… ну, хотя бы Финляндия останется существовать.