— Андрей, здесь мы расстанемся, — сообщила мне Эльза уже вечером.

— Здесь — это в городе? — уточнил я.

— Да. Твоя работа закончилась, большое спасибо за всё.

Мне это решение было только на руку. Главное, чтобы командование не озадачило чем-то дополнительным. А то это нарушит мои планы насчёт «Доры». Про них я решил начальству не сообщать. Ещё запретят мою самодеятельность. Лишат меня очередной важной звездочки на фюзеляже, хех.

— Связь нужна, — ответил я.

— Будет, — пообещала она мне.

Вечером за час до начала комендантского часа к дому, где мы остановились с Эльзой, подъехал «хорьх». Из него вышел обер-лейтенант. Это был связной от подпольщиков, с которыми теперь останется Эльза. Мне не говорила она ничего. Но и так ясно, что женщину ждут новые документы, новая легенда и местечко неподалёку от фон Кариуса, с которым она теперь будет плотно работать.

— До свиданья, Андрей, — улыбнулась мне она. — Если повезёт, то ещё увидимся.

— До свиданья. Обязательно увидимся, — вернул я ей улыбку. — Не сейчас, так после Победы на Красной площади, например, каждое девятое мая.

— Договорились, — ещё более широко улыбнулась женщина. А потом вдруг порывисто шагнул ко мне, обняла и поцеловала.

Вряд ли в этом мире праздновать победу над Германией мои земляки станут в начале мая. Просто для меня эта дата навсегда останется главной. Забыть её никогда не смогу. Как никогда не забудет ни один нормальный человек в моей стране в моём историческом отрезке.

Я простоял у окна в снимаемой квартире до того момента, пока моя бывшая напарница не села в авто, а то не укатило прочь. Только после этого сам покинул помещение. Хозяйку уже вечером предупредили, что съезжаем с квартиры. Этот момент был важен. Немолодая фрау с лошадиным некрасивым лицом запросто настучит на нас в полицию. А то и сразу в гестапо. Заявит, как на странных постояльцев, которые неожиданно исчезли. Впрочем, скорее всего, она и так постукивает кому-то из спецслужб. Это аксиома для подобных, скажем, предпринимателей. Их не так много в это время. И почти все находятся под приглядом либо контрразведки и её аналогов, или полиции. В СССР этот момент тоже присутствует. Кстати, зря наговаривали в моё время на КГБ и его армию сексотов. В Германии сейчас — до войны тоже — доносчиков было как бы даже не больше. Такой вот орднунг.

Легко прошёл сквозь все посты на вокзале и забрался в вагон эшелона, который следовал в нужном направлении. Выбрал себе груз помягче, чтобы не отбить бока в пути. Разорвав один из тюков, я нашёл там немецкие одеяла.

— Это я удачненько зашёл, — вслух ухмыльнулся я.

Устроившись с удобством и поставил в сознании «будильник», я мгновенно отключился. Готовясь к этому рейду, примерно подсчитал, сколько мне нужно будет двигаться в поезде, чтобы максимально близко подобраться к нужному району.

Спустя несколько часов я открыл глаза. Поезд двигался с достаточно высокой скоростью. Для обычного человека, даже подготовленного прыжок из вагона может обернутся тяжёлыми травмами. Но про меня этого нельзя сказать. Уже давно не обычный хомо сапиенс. Покидая вагон, я подпалил одеяла. Если повезёт, то огонь перекинется на соседние вагоны.

— Сделал гадость — на сердце радость, — озвучил я старинную житейскую мудрость и выпрыгнул наружу. Плотная железнодорожная насыпь жёстко ударила в пятки, а инерция рванула тело в сторону. Не сопротивляясь, повалился наземь, сгруппировавшись. Перед глазами несколько раз небо и земля поменялись местами в стремительном калейдоскопе. Наконец, падение остановилось. Поднявшись и отряхнувшись, двинулся вдоль путей в поисках своих вещей, выброшенных перед прыжком. С ними всё оказалось в порядке. Ни оружие, ни обереги, ни янтарь для новых оберегов и единственный волчий череп не пострадали. Закинув ранец за спину, я отправился на поиски «языка», который сообщит точные координаты.

В первую очередь я рассчитывал на патрули. «Чугунка» — это зона повышенного внимания оккупантов. Здесь немцев долго искать не придётся.

Так оно и вышло. Не прошло и получаса после моего десантирования, как я увидел парный патруль, который был усилен овчаркой. А дальше всё было просто. Никто из этой троицы не доставил проблем. После допроса патруль отправился в валгаллу. Надеюсь, что их уничтожение не приведёт к проблемам у местных жителей.

«Давно уже надо устроить террор за взятие заложников и их казни», — тяжело подумал я. То, что происходило в моём времени было и сейчас. Масштабы поменьше, так как территорий гитлеровцы у СССР забрали лишь треть от той исторической возможности, которую поломал им я.

Совсем недавно в газете была показана деревня, от которой остались только печные трубы. А среди углей светились кости, которые хоронили красноармейцы. В том числе и детские. И во мне тогда что-то опять сломалось, то, чего я держался с прошлого года, когда посчитал, что жертвоприношение бандитов — это полезнее для общества, чем исполнение мной буквы закона.

Теперь я думаю, что заговорённая атомная бомба, сброшенная на Берлин, это, в сущности, малая цена для моей совести и человечности с учётом той внутренней боли, которую я испытываю каждый раз при виде зверств оккупантов. Потом потомки современных берлинцев участвовали в казнях и издевательствах над курянами в моём мире. Наши журналисты вытащили личную жизнь нескольких захваченных в плен и опознанных мертвецов из германских наёмников. И среди них были те, чьих дедов пощадили во время Великой Отечественной. Так что, сорняки нужно выпалывать полностью. Вот моё мнение. Жестокое, как у любого, кто несколько лет отдал войне, лил чужую и свою кровь, терял товарищей и видел маленькие трупики, накрытые куртками прохожих, или простынями и чёрными пакетами медиков на улицах городов после обстрелов бандеровцами.

Ночью я поймал попутку в виде небольшой колонны из грузовиков «опель» в сопровождении пары мотоциклистов. Старшим колонны был капитан. Было достаточно взять его под контроль, чтобы потом машины поехали ровно туда, куда было мне нужно. Остальные если и возмутились или удивились, то делали это молча. Остановка грузовиков, взятие под контроль немецкого офицера и смена водителя в кабине прошла… буднично. По-другому и не скажешь.

Спустя несколько часов я был в особо охраняемом квадрате недалеко от станции, где сейчас должны были стоять вагоны с частями «Доры».

Буквально сразу же колонна была остановлена подвижным постом в виде «ганомага» и отделения стрелков. Командовал там всеми тридцатилетний фельдфебель с усами «а-ля фюрер». И что примечательно, фигурой и особенно лицом он очень сильно походил на Железного Арни. Он же Терминатор. Он же калифорнийский губернатор. Немалый рост, крепкое сложение, чугунная нижняя челюсть.

«Родственник? Или просто совпадение, мало ли встречается похожих людей?», — пронеслась в моей голове мысль. Память ворохнулась и выдала смутные воспоминания о том, что дед или вовсе отец американского качка получил медаль на Восточном фронте не то за боевые действия на передовой, не то за контрпартизанские операции. А что это за акции никому рассказывать не нужно. Большего вспомнить ничего не удалось.

— Документы! — потребовал он, подойдя к двери со стороны капитана. — Это закрытая зона, господин капитан. А знаки на ваших машинах говорят, что вы или заблудились. Или…

Он не успел договорить, попав под моё подчинение. А вместе с ним и второй солдат из его отделения. В это время «мой» капитан протянул ему документы.

— Читай. Там все разрешения. И даже больше того, — негромко сообщил я фельдфебелю. — Все пропуска и метки на месте.

Взгляд немца заскакал по строчкам. Через пару секунд он изменился.

— Простите, гер гауптман, — вытянулся он по струнке. — Нам не успели сообщить о вас.

— И не должны были, — хмыкнул я вместо старшего автоколонны. — А сейчас передай мне все секретки и пароли с отзывами…

В последнем особой нужды не было. Но — привычка. Собирал все данные про врагов при любой возможности. Кто знает, как удастся распорядиться этими знаниями. Перед тем, как уехать от «ганомага», я кинул в солдат рядом с ним проклятье. Жить им осталось считанные дни. В том числе и возможному родственнику Железного Арни. И если этот фельдфебель его отец, то и плевать. Во-первых, война. Во-вторых, награждали карателей не за то, что они отсиживались в оцеплении, пока прочие камрады жгли партизанские деревни.