Связного сутки обрабатывали в тюрьме, прежде чем сломали. Опасаясь, что даже после перенесённых профессиональных побоев он может что-то отчебучить, гестаповцы взяли в заложники его дочь с ребенком. Мальчику всего год. Его вместе с матерью держали в подвале городской тюрьмы с другими заложниками.

— Уходите, — твёрдо сказал связной, когда я выпотрошил гестаповца. — Ваше дело важнее наших жизней.

— Сами разберёмся, — буркнул я.

Эх, как же неудобно работать с незнакомыми людьми. И не просто незнакомыми, а полностью далёкими от специфики и тайн моих возможностей.

Вновь приложив пленника рукояткой револьвера по голове, я связал его и покинул дом, дав наказ связному не маячить перед окном, чтобы наблюдатели снаружи не заподозрили ничего. Ещё в подъезде наложил на себя заговор невидимости.

Первым решил устранить курильщика. Мои догадки оправдались на все сто. Фельдполицайсекретарь ГФП подтвердил, что в доме через улицу сидит их агент. Я вошёл в дом, поднялся по лестнице и попытался повторить трюк с открытием замка при помощи заговора. Но магия не сработала. Квартирный обитатель явно перестраховался, запечатав дверь так, что чары оказались бессильны. Тогда я постучал по ней и, услышав с той стороны тихое «кто там?», нажал на спуск «нагана», чей ствол с ПББСом был направлен на дверь.

Выстрел! Второй! Третий!

С той стороны раздался громкий крик боли. Сориентировавшись, я ещё дважды выстрелил на звук. После второй выпущенной пули услышал шум падения тела. Оставшиеся два заряда в барабане потратил с расчётом стрельбы по лежащему. Безопасник сообщил, что в квартире не должно быть никого лишнего. Только наблюдатель.

С минуту я слушал, что происходит за дверью. Но там всё было тихо. Не раздавалось даже стонов или хрипов.

«Готов», — с удовлетворением подумал я и направился на улицу.

Вторым я планировал устранить чистильщика обуви, так как он сидел и скучал без клиентов. Заняв высокий стул, поставив ногу в ботинке на специальную подставку и, дождавшись, когда вражеский шпик коснётся обуви щёткой, я зашептал.

— На море-океане на острове Буяне под дубом могучим спит сила гремучая. Эту силу я беру и на крепкого мужа завожу. На ясны очи его, на острый слух его, на крепкие кости его, на мышцы его и кровь его. Сила мне одному видна и единому мне верна. И говорю я той силе, пусть мышцы его служат мне, пусть глаза его видят нужное мне, а уши слышат потребное мне… — некогда тяжело дающийся мне заговор слетел с моих губ, как детская короткая скороговорка. Когда враг оказался под полным моим контролем, я спросил его. — Полицейские в курсе, кто ты?

— Нет.

— А есть какие-нибудь пароли для опознания в вашей группе?

— У меня есть значок. При его предъявлении местные сотрудники полиции должны слушаться меня во всём.

— Отлично. Дочищай по-быстрому и двигай к ним. Представишься, покажешь свой значок и прикажешь им идти в дом, где сидит засада. Сам топаешь вместе с ними. Понял?

— Да.

— Тогда выполняй.

Быстро вернувшись обратно на квартиру к связному, я ему сообщил:

— Сейчас будет шоу.

Через несколько минут в квартиру ввалились оба полицейских из патруля. Позволив им сделать несколько шагов по коридору, я пустил каждому по пуле в голову. Один из кусочков свинца прошил череп предателя насквозь и разбил зеркало на стене. Оставшиеся осколки в круглой раме попутно густо забрызгало кровью и мозгами. Сотрудника крипо отправил вслед за ними. Коллега коллегой, а война войной.

— Обыщи их. Документы, оружие, деньги — всё складывай в кучки, — приказал я связному.

— А вы куда?

— Скоро вернусь.

Эльза в чайной встретила меня взглядом, полным облегчения и злости. Перед ней стоял фарфоровый чайник, из носика которого тянулся вверх пар. Рядом с ним расположились две небольших, грамм на двести пятьдесят чашки с блюдечками. Из одной женщина только что сделала маленький глоток.

— Я со всем разобрался. Связной жив и очень много рассказал интересного. И не только он, — произнёс я на немецком, попутно придвинув к себе вторую чайную чашку. — Поесть нам не судьба. Мы уходим прямо сейчас.

— Господин, что-то ещё нужно? — рядом словно из-под земли вырос официант.

— Скажи ему, что мы уходим. Пусть принесет счёт. Заплати ему сразу за всё, — сказал я женщине, не глянув на халдея, отыгрывая роль истинного немца, для которого все не соотечественники не стоят и капли внимания.

Примерно через пять минут я привёл её к двери в квартиру, где дожидался связной. После того как я отстучал оговоренный сигнал костяшками пальцев, дверь открылась, впустив меня с Эльзой внутрь. При виде трупов и кровавых луж та тихонько вскрикнула. Не от страха, скорее от неожиданности, смены контраста.

На столе лежали документы, деньги, два блокнота, два карандаша — грифельный и химический. В стороне от них расположились аж пять пистолетов. Три «вальтера», ТТ и кургузый Зауэр 38Н. Совсем рядом с ними скучали четыре ножа. Один из клинков был складником, который меня заинтересовал. Вот ещё один лот в мою коллекцию холодного оружия. Да и «зауэр» тоже, пожалуй, прихвачу.

— Этот в себя пришёл, — кивнул на пленного связной. — Но ведёт себя тихо.

— Ты его оставил в живых? — поинтересовалась Эльза. — Зачем?

— Пригодится, — ответил я ей и посмотрел на связного. — Ты знаешь безопасное место? То, про которое гестапо не в курсе?

— Да, — кивнул он.

— Идите сейчас туда. Возьмите этот значок, — я забрал со стола жетон покойного криповца и протянул его связному. — Ждите меня там.

— Что ты хочешь сделать? — нахмурилась в который раз за день Эльза.

— Вытащить его родных из застенков.

Эльза была умной женщиной. И в очередной раз подтвердила это, когда не стала спорить со мной в присутствии постороннего человека.

Узнав адрес, куда связной поведёт Эльзу, я проводил их на улицу и вернулся обратно в квартиру.

— А теперь горбатый, — улыбнулся я фрицу. И почему-то от моей улыбки того всего передёрнуло.

Фельдполицайсекретарь под полным моим контролем привёл меня в здание, занятое его службой. Пропуск мне выписали на документы одного из полицаев из уличного патруля, все равно фотокарточки там не было. Вчитываться в данные дежурный даже не стал, видя рядом со мной сотрудника ГФП.

Отдельного кабинета мой провожатый не имел. Делил небольшую комнатку примерно в пятнадцать квадратов ещё с парой коллег. Но на месте был только один.

— Рудольф, почему ты здесь? И кто это с тобой? Что с операцией?

— Там всё хорошо, — спокойно ответил ему фельдполицайсекретарь. — Познакомься с гауптштурмфюрером Кохом. Он со своей группой перехватил русских, которых мы ждали на квартире.

Я с доброжелательной улыбкой шагнул к немцу и протянул ему руку:

— Рад познакомиться, господин…

— Вольтке. Карл Во…

Договорить он не смог. Едва его ладонь оказалась в моей, так я начал читать заговор подчинения. И с первым словом гестаповец превратился в соляной столб.

Дальше всё было просто. По моему приказу один из моих марионеток отправился в подвал, который был превращён в тюрьму. Менее чем через десять минут он вернулся с молодой женщиной, которая держала на руках маленького ребенка. Оба выглядели измученными. Малыш и вовсе казался полуживым.

«Суки нацистские», — от злости у меня сжались кулаки. — Ирина?

Та испуганно посмотрела на меня, сглотнула, ещё крепче прижала к себя мальчишку и кивнула:

— Да.

— Успокойтесь. Вы свободны, — сказал я ей. — Сейчас мы отправимся к вашему отцу. Рудольф, проводи девушку на улицу. Нет, сначала найди машину. Любую, но как можно быстрее.

— Слушаюсь, — отозвался тот, и покинул кабинет. Подчинение на нём провисит ещё не меньше часа. Этого времени точно хватит, чтобы выполнить мой приказ.

Справился он за двадцать пять минут.

Первыми покинули кабинет Рихтер с девушкой и ребенком. Когда я остался один, внимательно посмотрел на Вольтке и приказал ему:

— Ровно через пятнадцать минут ты поднесёшь к своему виску заряженный и взведённый пистолет и нажмёшь на спуск.