Мы легко проскочили на лыжах по ночи километров сорок, уйдя глубоко в тыл к гитлеровцам. Старались двигаться по опушкам лесов и рощ, чтобы не терять скорость, петляя между стволов и кустов, и чтобы сверху вражеская воздушная разведка не заметила лыжную трассу в чистом поле и не навела тех же егерей. Сами немцы так далеко от своей передовой бродить в глуши на лыжах не станут. Или такие как мы — армейские разведчики, или партизаны.

Перед рассветом остановились, немного перевели дух, дав себе пару часов отдыха, после чего вновь двинулись в путь. Окончательно остановились в небольшом леске, окружённого со всех сторон болотами и торфянниками, которые даже сейчас не везде замёрзли. После того как встало солнце над ними заклубились столбы испарений. выглядело это странно и необычно. И честно признаться слегка давила на нервы мысль, что под ногами бездонная пропасть, от которой не спасёт никакой заговор. Почти никакой.

— За мной след в след, — сказал я боевым товарищам. — Что бы ни показалось, что бы ни подумали, но не сходить даже на десять сантиметров с тропы.

— Да знаем мы, Андрей, знаем. Не маленькие, — за всех высказался Иван. — Веди уже.

— Может, слеги взять? — предложил Хари, опасливо взглянув на курящиеся облачка над болотом впереди.

— Только время терять. Андрей ни разу не ошибался ещё, и сейчас не подведёт, — отрицательно мотнул головой Панкратов.

— Сила Даждьбога путь мой от преград освобождает, дороги предо мной открывает, возможности дарит. Встану на те дороги нехоженые да пойду, Велеса призову. Велес, дорогами ты знающ, тропы-переходы знаешь, перекрестками ведаешь, к тебе, Велес, обращаюсь, силы да помощи прошу. В пути к желаемому верной дорогой меня направь, кривое да тернистое силой своей исправь, ямы закрой и капканы скрой, путь укажи, слово свое мне скажи, да по слову твоему пойти, не сбиться в пути, сила сильная меня ведет, ведет направляет, от ошибок оберегает, неправильный шаг не даст сделать, — зашептал я новый заговор, который буквально пару дней назад явился мне во сне. Стоило мне закончить его, как передо мной появилась извилистая и вихляющая, как след пьяной змеи тропа. Выглядела она так, будто по ней регулярно ходили с момента, как выпал первый снег. Ещё раз посмотрев на товарищей, по виду которых было ясно, что стёжку вижу только я один, повторил. — Шаг в шаг.

Пока шёл по видимой только мне дорожке, в голову пришла мысль воспользоваться заговором для поиска пути сквозь минные поля. А что? Опасность на них не меньшая, чем в болотах. Думаю, что составители заговора не подбирали чары конкретно к болоту или защитной полосе вокруг города, кишащую «волчьими» ямами, капканами и «чесноком», а исходили из степени угрозы, когда шаг влево или вправо вёл к ранению или смерти.

Лесок был небольшим, метров двести пятьдесят на триста. Зато расположился на пригорке, а не на кочках среди болотных проплешин. Самое главное и полезное для нас — он оказался смешанным. Мы укрылись под несколькими ёлками, растущими тесной компанией. Для лучшего комфорта, чтобы ходить под деревьями в полный рост, срезали несколько нижних лап, а потом их воткнули в снег вокруг лагеря, как частокол. Теперь нас невозможно было заметить ни с неба, ни с земли.

— Порубаем и за работу, — весело сказал Иван и первым достал из своего ранца большую консервную банку, внешне выглядящую, как две спаянных вместе.

— Работать будет только Андрей, проглот, — хмыкнул Хари.

— А дежурства? А наблюдение за подходами? — веско возразил ему тот, одновременно с этим резко проворачивая одну из половинок банки. Тут же раздалось негромкое шипение. Сразу после чего Иван поставил консерву на еловую лапу. В банке находилась каша с мясом, причём мяса немецкие повара положили больше, чем крупы. Да-да, немецкие повара, я не оговорился. У нас в ранцах лежало по две таких банки с саморазогревающимися консервами, которые достались в качестве трофеев Красной Армии при немецком паническом отступлении от Ленинграда. Кое-что перепала и нам, как спецгруппе с особыми полномочиями и связями.

Стоит сказать, что такая хитрая банка — это не немецкое ноу-хау, а наше русское. Правда, в СССР об этом сейчас особо не вспоминают, так как банку с крутящимся дном и двумя герметичными отсеками с водой и негашёной известью придумал царский учёный. А спустя не то десять, не то пятнадцать лет такими консервами кормили некоторые русские части в окопах Первой Мировой. Правда, выпускали такие банки совсем в небольшом количестве из-за каких-то сложностей при производстве и заполнения тары. Об этом кусочке истории мне поведал старичок божий одуванчик в одном из краеведческих музеев, в котором мне случайно довелось побывать во время Ленинградской битвы. Мы, вот прямо как сейчас сели перекусить и достали из немецких ранцев несколько похожих банок. Заодно пошутили в духе, мол, пусть фрицевская придумка послужит русскому желудку. Тут-то старичок и нарисовался, устроив нам небольшую головомойку на тему истории. Ему по возрасту уже, видимо, было наплевать на возможность загреметь по доносу в места не столь отдалённые. Правда, и среди нас не было фанатиков и глупцов с одной извилиной и той от обложки трудов Карла и Маркса с ленинской энциклопедией, которые могли бы сдать дедка, оказавшегося музейщиком, а ранее учителем истории, который ещё в какой-то Питерской гимназии успевал поработать, пока страна не рухнула в тартарары.

Сытый и немного отдохнувший после длительного похода и использования магии в болоте, я достал амулет, созданный из вороньего черепа, и активировал его.

Чёрных птиц в округе хватало. Им было плевать на людскую возню, как и их потенциальной добыче. Это кабаны с косулями да прочее крупное зверьё старалось держаться подальше от фронта с его грохотом и огромным количеством людей с техникой. Птицы же вели свою прежнюю жизнь.

Увы, но воздушная разведка, на которую я возлагал очень многое, не помогла. Я водил ворона кругами, подбираясь к самой границе предела, за которым произойдёт разрыв ментальной связи. Стоит отметить, что благодаря возросшим магическим способностям возрос и радиус действия с птицей.

Ничего. Пусто.

Нет, с воздуха я видел не раз отряды немцев, разрушенные деревни и сёла с сотнями квартирующих в них оккупантов и без единого местного жителя. Видел стоянки с техникой, в в том числе танки с бронетранспортёрами, но не мог найти то, ради чего мы забрались в такую даль.

— Ну, что? Нашёл? — Панкратов не выдержал и сразу же набросился на меня с вопросами, стоило мне «вернуться», разорвав связь с птицей.

— Аэродрома не нашёл. Но совсем уж бесполезной разведка не была. Бери карту, Саш, и пиши. Колодёзное — около батальона пехоты. Барсуки или Малые Липки — танковая рота и, кажется, егеря либо особый отряд эсэсманов, так как ходят там типы в камуфляжных куртках, которые носят только эти войска. На танках тактические знаки в виде…

Ночью я повторил трюк с птичьим черепом-амулетом. В этот раз выбрал совиный. Этих лупоглазых любительниц мышей и подруг Винни-Пуха в окрестных лесах была целая прорва. Покрутившись по округе с одной из них около сорока минут, я сделал десятиминутный перерыв. После словил ментальным поводком новую и продолжил воздушное патрулирование.

Повезло мне только с третьей и далеко за полночь. Острый птичий взгляд заметил вдалеке едва заметную полоску света. Я в этих краях уже заглянул во все овраги и заросли кустарника. И сразу понял, что свет идёт с неплохо накатанной дороги за небольшим леском в виде обгрызенного с одной стороны овала. Будто у батона корочку отъели пацаны, отправленные в булочную родителями.

За пару минут я оказался на месте. Сверху моим глазам предстала небольшая колонна грузовиков, возглавляемая «ганомагом». Содержимое кузовов рассмотреть не удалось из-за брезента, натянутого на дуги. Пришлось заставлять птицу спуститься до крайнего «блитца». Первое, что пришло от совы — резкий химический запах. Не знаю, как дело обстоит с обонянием у птиц, но конкретно мой воздушный разведчик передал аромат бензина и керосина. И это были не запахи, присущие грузовику.