Степной воин снова склонился над девушкой, прижимая ее руку к своей щеке, пытаясь согреть ее своим теплом.

— Кейтам… — шептал юноша, скупые мужские слезы капали на бледное лицо шаманки. — Медвежонок мой… все будет хорошо, слышишь? Все хорошо, любимая… только держись, пожалуйста, держись… не оставляй меня…

К этому моменту к месту трагедии начали подтягиваться остальные. Те, кто сражался у Черного Перевала. Их битва была окончена, они победили армию оживших мертвецов, защитили лагерь клана Белого Сокола! Первым, размахивая своим окровавленным батасом, на поляну выбежал Саян. Шаман был весь в черной крови и какой-то мерзкой жиже, но на его лице была широкая торжествующая улыбка.

— Мы их сделали! — радостно заорал юноша, не сразу разобрав, что происходит. — Всех их завалили! Кейта, Инсин! Мы…

Саян замолчал на полуслове, улыбка спешно сползла с его лица. Его меч с глухим стуком выпал из ослабевшей руки. Юноша увидел толпу, молча стоящую кругом. Увидел Инсина, стоящего на коленях. И увидел то, на что тот смотрел… свою лучшую подругу, свою любимую сестру, лежащую на земле, с зияющей раной в груди. Саян замер в онемении. Мир, который еще секунду назад был полон радости победы, рухнул, разлетевшись на миллион режущих душу осколков. За ним на поляну выходили остальные — Арслан, воины Сокола. Лина, и каждый, увидев эту картину, застывал, как громом пораженный.

Кейта уже почти ничего не чувствовала. Боль уходила, сменяясь холодом и спокойствием. Она видела над собой лицо Инсина, прекрасное, любимое и заплаканное лицо. Ей хотелось улыбнуться ему, сказать, что все хорошо, что так и должно было быть. Что это и есть ее победа. Но у Кейты уже не было сил. Удаганка сделала последний, тихий, едва заметный вздох, и ее глаза, синие, как лесные озера, закрылись. В этот самый момент по всему лесу, по всей земле, до самых дальних ее уголков, пронесся беззвучный, исполненный материнской скорби, крик. Крик самой Великой Матери, который никто не услышал ушами, но почувствовал каждой клеточкой своего существа, прокатился по миру, и все замерло. Ветер, до этого качавший верхушки деревьев, стих. Птицы, кружившие в небе, застыли на месте, словно вплетенные в невидимую паутину. Даже абаасы, все еще копошившиеся на поле боя, испуганно замерли, а затем, как тараканы, бросились врассыпную, прячась в свои черные норы.

Все в один момент почувствовали присутствие. Нечто огромное, древнее и могущественное, обратило свой взор на эту маленькую, залитую кровью поляну. Отовсюду, из самой глухой лесной чащи, начали выходить звери, они шли беззвучно, как тени. Огромные медведи, стаи волков, осторожные рыси, пугливые олени. Они выходили на край поляны и останавливались, образуя живое кольцо. Они смотрели на свою угасающую искорку, на погибающее дитя Тэнгри. В небе, слетаясь со всех сторон, собрались птицы, они кружили над поляной, и их безмолвный хоровод был похож на погребальный ритуал. И наконец, из самой густой, самой древней части леса, вышел сияющий исполинский олень.

Сначала появился мягкий золотой свет, который словно исходил из самого сердца леса, разгоняя сумерки и тени. А затем из этого света, грациозно и величественно, шагнуло существо невозможной красоты. Шерсть оленя, сотканная из чистого лунного света, переливалась всеми цветами радуги. Рога, похожие на ветви мирового древа, были украшены живыми, светящимися цветами, а бездонные золотые глаза смотрели на мир с мудростью и скорбью всех матерей, когда-либо терявших своих детей. Великая Мать Тэнгри снизошла в Средний мир во плоти.

Для шаманов, тех, кто понимал законы мироздания, это был немыслимый катаклизм. Старые удаганки, стоявшие в толпе, ахнули, прижимая руки к губам и испуганно перешептываясь.

— Она здесь… Сама…

— Такого не было со времен Айана…

— Границы миров сейчас падут…

— Это конец… или начало?..

Несмотря на свой благоговейный ужас, никто не мог устоять. Все, от могучего вождя Алтана до закаленных в боях степняках, как один, медленно, почти инстинктивно, опустились на одно колено. Они склонили головы перед своей создательницей, перед воплощением самой Жизни. Лишь один остался стоять на коленях не по ее воле. Инсин не видел Великую Мать, не чувствовал ее величия. Он видел лишь свою Кейту, и юноша, рыдая, не отрывал взгляда от ее угасающего лица. А божество, в своем сияющем обличии, чинно и неспешно, как сама судьба, шествовало по поляне. Трава расцветала под ее копытами, раненые люди, стонавшие на земле, затихали, чувствуя, как боль отступает. Тэнгри шла прямиком к ним, к окровавленному телу своей дочери и к рыдающему над ней смертному юноше.

Подойдя совсем близко, олень остановился, и медленно, с бесконечной материнской нежностью, опустил свою сияющую голову. Он коснулся своим теплым носом сначала холодной щеки Кейты, а затем склоненной головы Инсина. Все увидели, как в ее огромных золотых глазах, отражавших всю боль и всю любовь этого мира, застыла и медленно, словно капля расплавленного золота, скатилась горячая слеза. Оставив свою сияющую слезу на холодной щеке дочери, Тэнгри медленно подняла голову. Ее взгляд, полный скорби, переместился. Она перевела его на другую фигуру, корчившуюся на земле в нескольких десятках шагов от них. Эрлик все еще был в теле хана Хулана, но теперь это тело было лишь искаженной, изуродованной оболочкой. Магия игл Алтана и обратный удар от сияющего кинжала сделали свое дело. Темная энергия стремительно покидала его, но бессмертный дух Владыки Тьмы был заперт внутри умирающей смертной плоти. Он не мог покинуть это тело, но и умереть, как простой смертный, тоже не мог. Он был пойман в ловушку из плоти и крови своего слуги.

Почувствовав на себе этот взгляд, тяжелый, как само мироздание, Эрлик прекратил свои бессмысленные конвульсии. Он с трудом поднял голову, и из его рта, вместе с черной кровью вырвался булькающий смех. Хозяин Нижнего мира поднял свои глаза, полные безумной ненависти, и посмотрел на Тэнгри.

— Что, пришла полюбоваться на свой триумф? Ненавидишь меня? Презираешь? Правильно, так и нужно! Ненавидь! — Эрлик попытался приподняться на локтях, его лицо исказила гримаса ярости. — Давай же! Чего ты ждешь⁈ Закончи это! Поглоти меня! Раз уж мне не удалось сделать это с тобой, так сделай это со мной, Тэнгри! Забери мою тьму! Докажи, что твой свет сильнее!

Он провоцировал ее, жаждал битвы, даже сейчас, побежденный и униженный, Эрлик хотел уйти в битве, а не гнить в этой смертной оболочке. Но в золотых бездонных глазах Великой Матери не было ненависти, гнева, презрения или триумфа. Божество, сотворенное из абсолютной любви и жизни, просто не было способно на такие эмоции. В ее глазах была лишь скорбь и жалость. А еще выбор. Тэнгри смотрела на него, на своего вечного антипода, на свою тень, и в ее божественном, непостижимом для смертных разуме, рождалось решение. Эрлик, который знал ее лучше, чем кто-либо другой, который был ее второй, темной половиной, почувствовал это. Увидел это решение в ее глазах. И Владыка Тьмы всполошился еще больше, чем от любой атаки. Настоящая паника, впервые за тысячи лет его существования, охватила его.

— Нет, — прошептал Эрлик голосом, полным ужаса. — Нет! Даже не думай!

Хозяин Нижнего мира попытался отползти, убраться подальше от ее всепрощающего и всепонимающего взгляда.

— Я запрещаю тебе! Даже не смей! Ты не можешь! Если ты исчезнешь… если ты нарушишь баланс… то исчезну и я! Мы связаны, без света не будет и тьмы! Безмозглое ты, наивное, глупое божество!

Вместо крика победителя раздавался испуганный вопль того, кто понял, что его враг собирается не просто выиграть партию, а сломать саму шахматную доску. Тэнгри же вообще не слушала его. Богиня снова опустила свою сияющую голову, но на этот раз — к груди своей дочери. К тому месту, где в ее сердце торчал радужный, перекованный клинок, соединивший в себе и свет, и тьму. Взгляд Тэнгри был глубже любого океана, в нем отражалась вековая усталость. Она видела все, каждый цикл, каждую войну. Каждого дитя Тэнгри, каждого героя и жертву, принесенную на алтарь света. И она устала. Пора было прекратить этот бесконечный кровавый круг страданий ее детей, этих глупых, героических и бессмысленных смертей во имя света. Тэнгри смотрела на бездыханное тело своей дочери, на ее чистое, прекрасное лицо, и понимала: пока существует она, Великая Мать, абсолютный Свет, всегда будет существовать и он, Эрлик, абсолютная Тьма. Их вечная борьба и противостояние — вот что было истинным проклятием этого мира. Они были двумя полюсами магнита, которые порождали все напряжение, всю боль, все войны. И если убрать один полюс… если не будет ни представителя абсолютного света, ни представителя абсолютной тьмы, то и вечная изматывающая борьба в Среднем мире просто схлопнется за ненадобностью.