— Арслан! — крикнул он брату, перерубая ноги внезапно напавшему на него мертвецу. — Прикрывай Соколов! И не позволяй мертвецам прорваться к вождю!
Степной воин больше не смотрел на удаляющуюся фигуру Эрлика. Сейчас его место было здесь, со всеми ними, в этой битве. Он больше не был одиноким героем, пытающимся в одиночку убить бога, Инсин был частью своей, настоящей, живой армии. Он встал плечом к плечу с подбежавшим к нему Саяном, отбивающимся от одного из мертвецов.
— Рад снова тебя видеть, — крикнул юноша, отражая удар.
— Я тоже рад, что ты еще не стал закуской для этих красавцев, — прорычал в ответ Саян. — Ну что, степной принц, поможем соколятам показать, что такое настоящее гостеприимство?
До этого момента битва была похожа на отчаянную попытку удержать рушащуюся плотину голыми руками. Теперь же плотину прорвало в обратную сторону. Лина, со своей снайперской позиции на валуне, стала одновременно их глазами и дирижером этой битвы.
— Эй, степняк с зычным голосом! — крикнула она, обращаясь, судя по всему, к Арслану. — Справа обходят трое с топорами!
Арслан, уже даже не обращая внимание на подобное обращение, и доверяя внезапной подмоге, как самому себе, развернулся и встретил угрозу. Недалеко от него Лучистый Сокол сделал слепой выпад назад, и его меч тут же нашел свою цель. Саян, со своим тяжелым батасом, рубил наотмашь, его движения были неуклюжими, но полными такой первобытной лесной ярости, что мертвецы отлетали от него, как щепки. Инсин, с его степной скоростью и гибкостью, уклонялся, проскальзывал, отвлекая на себя удары, а на помощь ему тут же приходил Арбан, с его соколиной точностью и мощью, нанося сокрушительные, завершающие выпады. Они прикрывали друг другу спины, и ни один мертвец не мог подойти к ним близко.
Они побеждали. Впервые за эту битву они чувствовали это! Сплоченный отряд теснил мертвецов, отвоевывал у них метр за метром земли. Их ярость, отчаяние и единство оказались сильнее бездушной, идеальной тактики Эрлика. Казалось, еще немного, еще всего один рывок, и они очистят Черный Перевал от скверны.
Но тьма всегда наносит свой удар в момент самого яркого света. Лучистый Сокол сражался в самом центре, в самом пекле, он был сердцем их обороны. И именно по нему Эрлик решил нанести свой самый коварный удар. Один из мертвецов, ничем не примечательный, одетый в лохмотья простого пехотинца, упал прямо у ног вождя. Он не был разрублен, упал сам. И когда Сокол, отбивая атаку другого врага, шагнул назад, мертвец, лежавший на земле, изловчился и вонзил свой короткий, ржавый кинжал ему в ногу, чуть выше сапога, в незащищенное доспехом место. Лучистый Сокол взревел от ярости. Он одним ударом своего тяжелого меча превратил голову нападавшего в кровавое месиво. Но было поздно.
— Вождь! — крикнул Арбан, увидев это. Лучистый Сокол попытался сделать еще шаг, но нога его не послушалась. Старый воин посмотрел вниз. Рана была небольшой, можно сказать, вообще незначительной. Но из нее текла не алая, а черная, густая, как деготь, кровь, а кожа вокруг раны на глазах начала чернеть, покрываясь сетью фиолетовых пульсирующих вен. Это был яд Нижнего мира, концентрированная Тьма, которая пожирала не плоть, а саму душу. Вождь клана Белого Сокола замер. Он посмотрел на своих воинов, которые, увидев, что случилось, на мгновение остановились. Он посмотрел на Арбана и Улана, посмотрел на небо… А затем он улыбнулся усталой, но гордой улыбкой воина, который достойно закончил свою последнюю битву.
— За Сокола… — прохрипел Лучистый Сокол и рухнул на землю, как срубленный вековой дуб. Тьма, казалось, была почти побеждена, но она успела забрать свою ценную жертву. Падение вождя было подобно удару молнии, поразившему самое сердце их маленькой армии. На одно, бесконечное, как полярная ночь, мгновение, битва замерла. И степняки, и шаманы, и воины Сокола, все застыли, глядя на неподвижное тело сильного и несокрушимого воина, лежащее на земле.
А затем тишину разорвал крик. Дикий, первобытный, полный такой ярости и такой боли, что от него, казалось, задрожали сами скалы. Арбан увидел, как пал вождь. Его наставник, его второй отец. И в этот момент вся его выдержка, тактическое хладнокровие и сдержанность сгорели в один миг, уступив место всепоглощающему берсеркерскому гневу.
— За Сокола! — взревел воин, и, не обращая внимания ни на строй, ни на опасность, он один, как вихрь, бросился в самую гущу мертвецов.
— Арбан, постой! — крикнул ему вслед Инсин, пытаясь хоть как-то остановить обезумевшего воина Белого Сокола, но тот его даже не слышал. Арбан врезался в ряды мертвецов, и его сабля, до этого разившая точно и экономно, превратилась в смертоносную мельницу. Он рубил, кромсал, сносил головы и отсекал конечности. Он стал настоящим воплощением мести, и остальные воины клана, увидев это, как один, последовали за Арбаном. Их скорбь и отчаяние тоже превратились в ярость. Издав пронзительный боевой клич, воины ринулись в свою самую отчаянную атаку.
В своей слепой ярости, рубя наотмашь, Арбан случайно нанес удар не по телу или голове мертвеца. Его сабля, соскользнув, ударила точно в грудь, в то место, где у живого человека находилось бы сердце. И мертвец… вспыхнул. Взорвался изнутри облаком едкого пламени, которое перекинулось на двух стоявших рядом, после чего те тоже вспыхнули. Воин клана Белого Сокола на мгновение замер, сам удивленный произошедшим.
— Сердце… — выдохнул он. Хаотичная атака позволила найти слабое место армии Тьмы. Не голова, не позвоночник, а именно сердце. То самое место, куда Эрлик, создавая свое войско, вложил осколок украденного, оскверненного света, ту «неспетую песню», что и даровала погибшим эту противоестественную жизнь. Именно там находился их источник питания. — В грудь, бейте их прямо в сердце!
Крик Арбана разнесся по всему ущелью, и тактика боя мгновенно изменилась. Воины больше не тратили силы на отсечение конечностей мертвецов, они работали в парах. Один, как Инсин, принимал удар на себя, блокировал и отвлекал. А второй, как Арбан, наносил один-единственный, точный удар в грудь. И воины Эрлика начали лопаться, как перезревшие плоды, один за другим, осыпая все вокруг зелеными, гаснущими искрами. Даже Лина, стрелявшая с валуна, изменила тактику, ее стрелы теперь летели не в головы, а чуть ниже.
Битва переломилась, ужас сменился азартом, а отчаяние — яростью победы. Все они сражались, как единый организм. Армия Жизни, которая давала отпор армии Смерти. Они теснили мертвецов, шаг за шагом, удар за ударом. Зеленые вспышки то и дело озаряли ущелье, воздух наполнился запахом горелого мяса. Ряды мертвецов, еще недавно казавшиеся бесконечными, начали редеть. Они побеждали, но победа эта была горькой. Потому что у их ног, на холодной каменистой земле, лежал тот, кто своим последним подвигом и своей смертью, указал им путь к этой победе. Великий и гордый вождь.
Степная скорость и лесная хитрость, которой Инсин научился у Кейты, превратили его в смертоносного, неуловимого танцора. Воин скользил между неуклюжими, прямолинейными атаками мертвецов, и его меч, как жало скорпиона, находил одну цель за другой. Но даже в этом всепоглощающем хаосе битвы, он ни на секунду не забывал о главном. Краем глаза он постоянно следил за темным силуэтом на выходе из ущелья. И Инсин заметил перемену. Эрлик теперь окончательно потерял всякий интерес к этой битве. Он стоял, не шевелясь, и с полным безразличием смотрел на то, как его «непобедимая» армия превращается в кучу дымящегося пепла. Хозяин Нижнего мира, очевидно, не одерживал здесь победу. Но, судя по его виду, его это ничуть не заботило. Поражение в маленькой локальной стычке не имело для Эрлика никакого значения.
Вдруг он поднял голову и посмотрел куда-то в сторону, не на поле боя. Он смотрел вдаль, на север, в сторону густых и непроходимых лесов, и на лице хана Хулана медленно расцвела предвкушающая, полная триумфа ухмылка. Эрлик что-то увидел или почувствовал, что-то, чего не видели другие. И, не обращая больше внимания на свою гибнущую армию, он развернулся и спешно направился в выбранном направлении, вглубь леса. Сердце Инсина пропустило удар. Вся эти битва была лишь отвлекающим маневром. Пока они здесь вязнут в этой бойне, Эрлик идет к своей настоящей цели. К шаманскому айылу.
