— Мы не сможем их остановить, — глухо сказал Арбан, который тоже понял масштаб ситуации. — Их слишком много.
— Значит, — Инсин перевел взгляд с запада на север, в сторону лесного айыла, — мы должны спасти тех, кого еще можем. Арслан, бери всех наших людей и отступай к границам, к шаманскому айылу.
— Ты совсем сдурел, братец? — скептически взвесив его взглядом, произнес юноша. — Тут не одноногие калеки собрались, а настоящие воины! С какого перепугу мы должны отступать⁈
— Противоречишь сам себе, не находишь? — с печальной ухмылкой произнес Инсин. — Сам ведь понимаешь, что мы лишь приумножим жертвы, если пойдем в атаку в лоб. Лес под защитой Кейты… я ей доверяю, она никому не позволит пасть на ее землях. А здесь мы все как на минном поле, с едва ли не нулевым шансом на выживание.
— А сам-то ты что планируешь, в таком случае?
— Я присоединюсь к воинам Белого Сокола. Их войска уже переходят в нападение, но они даже не знают, с кем собираются сражаться. Я постараюсь оказать посильную помощь, и, при возможности, также увести их на север. К тому же, — младший сын хана посмотрел на фигуру, которую когда-то он называл своим отцом. — У меня старые счеты с Эрликом.
— Брат, Инсин дело говорит, — раздался голос со спины. К двум спорящим братьям подошел Мунко. — Отсюда валить нужно, и как можно скорее. Это место — паршивый плацдарм для сражений.
— Да тебе лишь бы свой зад в тепле и уюте держать, что ты понимаешь! — отмахнулся Арслан, снова сверля глазами Инсина. — Послушай сюда, да если…
Но прежде чем Арслан смог высказать свой протест, рев боевого рога раздался снова. А затем к нему присоединились другие звуки — крики и звон стали. Битва за лагерь Белого Сокола уже началась. Арбан, стоявший на вершине утеса, инстинктивно подался вперед, вглядываясь вдаль. Отсюда, с высоты, ему было видно больше, чем остальным. Черная, кишащая масса армии Эрлика, вырвавшись из ущелья, неотвратимой волной накатывала на маленький, почти беззащитный лагерь его соплеменников. Арбан видел, как его братья, воины Сокола, выстраиваются в тонкую, обреченную линию, пытаясь сдержать этот натиск. И он увидел своего вождя. Лучистый Сокол был не в центре, не в безопасности, а впереди. На своем боевом коне, с большим двуручным мечом в руках. Он, старый и израненный горем, выехал навстречу цунами из мертвой плоти, пытаясь дать своим людям хоть несколько лишних мгновений для отступления. Вождь рубил направо и налево, и мертвые тела падали под копыта его коня. Он был настоящим Лучистым Соколом, но одержимых мертвецов было слишком много.
Арбан и Улан с ужасом смотрели, как мертвецы, не обращая внимания на потери, со всех сторон облепляют вождя, как муравьи. Они стаскивали его с коня, хватали его за руки и ноги. Лучистый Сокол все еще отбивался, уже стоя на земле, окруженный плотным кольцом врагов. Но это была агония.
— Вождь… — прошептал Улан, по его щеке скатилась слеза. В этот момент в душе Арбана что-то оборвалось. Они ведь почти заключили такой хрупкий и долгожданный союз. В их мир совсем скоро должны были прийти прекрасные перемены, но все эти мечты грозились рухнуть всего в одно мгновение. Юноша стиснул руку в кулак, подавшись вперед:
— Нет, — прорычал Арбан. — Все должно быть не так!
Не сказав больше ни слова, он отбросил лук и выхватил свою саблю и, издав отчаянный, полный боли боевой клич клана Белого Сокола, бросился вниз по крутому каменистому склону, прямо на армию мертвецов.
— Арбан, стой! Идиот! — крикнул ему вслед Улан, но было поздно. Молодой воин выхватил свою саблю и тоже бросился вслед за своим командиром.
Сыновья степного хана на противоположном утесе ошеломленно смотрели на это. Два одиноких воина, две искорки света, бросившиеся в самую пасть Тьмы. Это было настоящее самоубийство!
— Абаасы их побери! — прорычал Арслан, после чего гневно посмотрел на Инсина, хватая того за ворот. Он ненавидел сокольников, они были его врагами. Но он был степным воином и не мог просто стоять и смотреть, как кто-то так отчаянно и так безнадежно бьется насмерть. — Отец учил нас никогда не оставлять храбрецов умирать в одиночестве. Ты можешь говорить, что хочешь, но ни я, ни мое войско, не отступим, пока не даруем свободу всем нашим былым соклановцам и не отсечем головы с их обреченных плеч! Тьма будет повержена сегодня, даю слово воина клана Снежного Барса!
Издав боевой клич орды, Арслан тоже начал спускаться вниз, увлекая за собой ошеломленных, но верных воинов. Инсин остался на вершине наедине с Мунко, пока и тот, нехотя, но последовал за братом. Он в последний раз посмотрел на далекую фигуру «отца», который с интересом наблюдал за этой незапланированной вспышкой героизма. А затем, со вздохом, он тоже выхватил свой меч и бросился вниз, в самое пекло. «Я верю в тебя… Кейтам».
В тихой и древней части леса, у самой кромки Черных Топей, царила совсем другая атмосфера. Кейта сидела под сенью гигантского старого дуба, который, по легендам, помнил еще первых людей, пришедших в этот лес. Ее путь лежал не на поле боя, ее битва была иной. Вокруг удаганки, нарушая все законы природы, собрался необычный совет, состоящий из духов-иччи. Они были повсюду. Из ствола дуба, как из тумана, проступал облик огромного бородатого лешего. На ветвях, покачивая хвостами, сидели быстрые и ловкие духи-куницы. У ног Кейты, свернувшись клубком и положив светящиеся головы ей на колени, лежали духи-волки. Даже из ближайшего болотца, недовольно отдуваясь, высунулись усатые морды водяных — самых вредных и нелюдимых из всех духов. Все они вышли, чтобы посмотреть, что задумала Дочь Леса, их юная и отчаянная хозяйка.
Сама же Кейта была абсолютно спокойна. Она сидела с закрытыми глазами, скрестив ноги, и на коленях у нее, на куске чистой ткани, лежал уже знакомый ей предмет. Черный обсидиановый кинжал, тот что Бату в битве омыл ее кровью, тот, что он хотел использовать в своем ритуале. Когда Ирена прибыла в лагерь беженцев, она, отведя Кейту в сторону, тайно передала ей сверток с этим клинком. «Бату просил передать, — прошептала целительница, в ее глазах мелькнул страх, перемешанный с надеждой. — Он сказал, что ты… найдешь ему применение». Этот неожиданный и рискованный дар от ее врага до сих пор не укладывался у девушки в голове. Но, держа сейчас в руках холодный, вибрирующий темной силой артефакт, Кейта понимала — это не было случайностью. Это была еще одна ниточка в запутанном клубке судьбы. Обсидиановый кинжал был очень важен для Эрлика, он был ключом к убийству Великой Тэнгри. Оружием, способным уничтожить саму Жизнь. Но все в природе и в мире в целом взаимосвязано. Свет и тьма, жизнь и смерть, яд и противоядие… И если этот кинжал был так сильно связан с ее божественной сутью, если он был способен причинить вред самой Тэнгри… значит, он хранил в себе и ее частицу. А значит он мог не только ранить, но и… исцелять?
Кейта открыла глаза. Удаганка медленно, почти с благоговением, провела пальцами по рукояти кинжала. Она чувствовала его холод и тьму, но под этой тьмой, глубоко внутри, она чувствовала и что-то другое. Слабое, едва уловимое, но живое биение, словно стук сердца. Эхо ее собственной крови, запечатанное в этом черном кристалле. Кейта до конца не понимала, что делает. Но ее новый план выглядел как единственный шанс не просто выиграть битву, а закончить войну. Девушка поднесла острие кинжала к своей ладони. «Кровь к крови, — пронеслось в ее голове. — Свет к свету». Кейта собиралась провести самый древний, самый опасный и самый запретный ритуал. Ритуал Обращения. Удаганка не собиралась уничтожать артефакт тьмы, она собиралась перековать его, превратить оружие смерти в оружие жизни. И если у нее получится, то слабое место Эрлика не просто «подсветится», оно превратится в зияющую смертельную рану. Кейта сделала глубокий вдох, духи-иччи вокруг нее замерли в ожидании. И лезвие, острое, как осколок ночи, коснулось ее кожи.
Шаманка не давила, она лишь позволила кинжалу прикоснуться. В тот же миг, словно почувствовав родство, клинок сам, с хищной жадностью, впился в ее ладонь. Боль была острой, но не физической. Это была волна могильного холода, которая хлынула из кинжала в руку Кейты, пытаясь заморозить кровь, остановить сердце. Тьма, заключенная в артефакте, узнала своего врага, и бросилась в атаку, пытаясь поглотить ее, осквернить ее жизненную суть.
