Арбан и Улан, получив самую важную и срочную задачу, не медлили ни секунды. Они не стали брать с собой много припасов, лишь воду и несколько полосок вяленого мяса. Скорость была их главным оружием. Соколы подошли к Кейте, и Арбан, склонив голову, коротко сказал:

— Мы сделаем все, что нужно, предводительница. Камнепад будет таким, что его услышат даже абаасы в Нижнем мире.

И, вскочив на своих коней, они, как две тени, сорвались с места и понеслись на запад, к Скалам Плачущей Верблюдицы, чтобы подготовить первую, самую смертоносную ловушку.

В другой части лагеря разворачивалась иная сцена. Эрэл и Ирена собирали свой караван, всех беспомощных людей, которых нужно было отвести на север, в шаманский айыл. Испуганных, но послушных женщин, которые кутали в тряпье своих плачущих детей. Седых стариков, которые с тяжелым вздохом брали в руки посохи, чтобы в последний раз покинуть насиженное место. Раненого Джамуху, которого уложили на самодельные носилки. Ирена, с ее вновь обретенной уверенностью, была их сердцем. Целительница успокаивала людей, перевязывала раны, раздавала последние целебные травы. А Эрэл был их щитом. Он, вместе с парой бывших нукеров, которым доверили оружие, создавал живой коридор, охраняя их, пока люди собирали свои скудные пожитки.

Инсин готовился к войне по-своему. Он не точил меч и не проверял стрелы, а стоял на коленях перед своими бывшими соплеменниками. Он говорил с ними тихо, но так, чтобы слышал каждый.

— Я знаю, вы считаете меня предателем. И, возможно, так оно и есть. Я предал приказ своего хана, своего отца, но я не предал свой народ. Тот ужас, что идет на нас, он несет гибель не только шаманам, но и всему этому миру. Сегодня мы сражаемся не за лес и не за степь, мы сражаемся за людей. За то, чтобы у каждого было завтра. Я не прошу вас идти в бой за меня или за нее. Я прошу вас идти в бой за самих себя. За свое будущее!

Степные воины, слушая его, смотрели на своего молодого опального принца, и видели в нем не предателя, а единственного, кто осмелился сказать им правду. Единственного, кто остался верен не приказу, а чести. Подготовка была почти завершена. Эта разношерстная армия, собранная из врагов, беженцев и предателей, была готова к своей первой, и, возможно, последней, общей битве.

Тем временем, в тихом, погруженном в напряженное ожидание шаманском айыле, ритуал Алтана подошел к концу, но не к тому, на который он так рассчитывал. Верховный шаман медленно, с тяжелым, прерывистым вздохом, вышел из транса. Его тело, сидевшее неподвижно в центре рунического круга, было слабым, как у старика, а на лбу выступила холодная испарина. Он сидел в центре своего балагана, и тишина вокруг, нарушаемая лишь треском догорающих углей, казалось, давила на него, оглушала своей пустотой.

Ничего. Абсолютно ничего. Алтан потратил несколько долгих изнурительных часов, пытаясь достучаться. Он взывал к душе хана Хулана, к его кут, используя всю свою мощь, все свои знания, всю свою волю как таран, как отчаянную мольбу. Но каждый раз он натыкался на стену, но состоящую не из тьмы или яростного сопротивления, к чему он был готов. А на стену из пустоты. Это было странное, жуткое, незнакомое ему ощущение. Словно Алтан пытался наладить связь не с живым человеком, пусть и одержимым, а с пустой, брошенной оболочкой. Как будто он стучался в дверь дома, в котором уже давно никто не живет. Душа хана была не просто пленена или отравлена. Она полностью отсутствовала, словно ее вырвали из ткани бытия, оставив после себя лишь послушное, дышащее тело.

Заподозрив нечто ужасное, нечто, что выходило за рамки даже его обширных знаний о кознях Эрлика, Алтан, пошатываясь, поднялся на ноги. Он чувствовал себя выжатым и опустошенным. Тяжелой, усталой поступью шаман вышел из своего балагана, щурясь от яркого полуденного солнца, которое казалось ему неуместным, почти кощунственным.

— Эрлик… — прошептал вождь шаманского племени, глядя в синее, безразличное небо. — Что же ты сотворил на этот раз?..

Он, конечно же, сразу направился к старейшинам, чтобы поделиться своими мыслями и наблюдениями. Эрдэни, Содор и Ойгон как раз пытались переварить эту информацию, когда на их головы свалились новые гости. Со стороны северного дозора в лагерь входил неожиданный отряд: впереди, с глазами, горящими от любопытства и облегчения, шел Саян. Рядом с ним — светловолосая девушка в чужих, северных мехах. А замыкали шествие охотник Каскил и огромный, седобородый воин, от которого исходила аура могучей силы.

— Алтан! — вождь северян, Торвальд, увидел его, и на суровом обветренном лице на мгновение промелькнула тень улыбки, почти что трещина в леднике.

— Торвальд? — верховный шаман не мог поверить своим глазам. — Старый друг… Какими ветрами и бурями тебя занесло в наши теплые леса? Я не видел тебя лет двадцать, не меньше. С тех самых пор, как…

Он замолчал, не договорив. С тех самых пор, как они вместе потеряли своего друга и наставника, Идана. Два старых вождя, могущественных мага из двух разных миров, встретились посреди поляны айыла и крепко схватили друг друга за предплечья. В этом своеобразном рукопожатии были и радость встречи, и горечь потерь, и тяжесть прожитых лет.

— Ветрами беды, мой друг, — ответил Торвальд, голос его был глухим. — Тьма, что пришла на твои земли, дотянула свои ледяные пальцы и до наших снегов.

Радость их неожиданной встречи была тут же омрачена суровой необходимостью. Они отошли в сторону, и их ученики, Саян и Лина, быстро, горячо, перебивая друг друга, начали вводить Алтана в курс дела. Верховный шаман слушал, и его лицо каменело. Он смотрел то на Саяна, то на Лину, то на своего старого друга, и понимал, что все гораздо хуже, чем он думал.

— Эти видения я бы трактовал немного по-своему, — взглянув на ведающую с севера, произнес Алтан. — Особенно, после того, как я увидел свои… Значит, разум Хулана пуст не потому, что Эрлик его защищает. А потому, что там… уже некого защищать. Владыка Тьмы полностью поглотил его, превратив в свою марионетку, в свое физическое тело.

— Что ты хочешь сказать, Алтан? — нахмурился Торвальд. — Мы пришли, чтобы предупредить вас. Мы чувствовали, что тьма не побеждена, что она готовит новый удар.

— Она его уже нанесла, — вздохнув, ответил Алтан. Не одной лишь Кейте были видения о происходящем на юге. А сопоставив картину с тем, что он почувствовал после ритуала, и о чем ему рассказали видения ученицы Торвальда… — Полагаю, нас всех в скором времени ждет битва. Но уже не с армией живых, а… с армией мертвых.

Тяжелое молчание, повисшее после рассказа Алтана, давило, как ледниковая толща. Два великих вождя стояли, погруженные в свои мрачные мысли, и сама атмосфера в айыле, казалось, потемнела. Страх, до этого бывший лишь смутным предчувствием, обрел плоть и имя. Армия идеальных, послушных воинов, ведомых самим Богом тьмы. И в этот момент гнетущее напряжение было разрушено звонким, почти веселым голосом.

— Ну-у, — протянула Лина, демонстративно потягиваясь, как сытая рысь. — Если посмотреть с другой стороны, это даже немного упрощает задачу.

Алтан и Торвальд с недоумением посмотрели на нее. Даже Саян, обычно поддерживавший любой оптимизм, удивленно вскинул брови.

— Что ты имеешь в виду, дитя? — сурово спросил вождь клана Синего Нарвала.

— Так, смотрите, — она с самым невозмутимым видом начала загибать пальцы. — Во-первых, теперь нам не нужно ломать голову, кто враг, а кто нет. Никакой сложной дипломатии и переговоров. Во-вторых, теперь у того степного принца точно не будет никаких сомнений, на чьей он стороне. Одно дело воевать против отца, и совсем другое — против ходячего трупа, который носит его лицо. Согласитесь, выбор становится очевиднее.

Девушка смотрела на их каменные серьезные лица и не сдавалась.

— И в-третьих! Раз уж армия этого вашего Эрлика — мертвецы, значит, они, скорее всего, не едят. А это огромный плюс для нас! В таком сражении не придется беспокоиться об их обозах с провизией, можно сосредоточиться на главном.