«Только будь рядом» — хотела добавить Кейта, но решила, что это понятно без слов. Инсин перекинул руку и положил ладонь на ее плечо, шумно выдохнув. Девушка очень хотела хотя бы еще разок посмотреть на него, но боялась даже открыть глаза. Поэтому решила погрузиться в свои мысли, чтобы отвлечься, хоть и все мысли сейчас приводили к Инсину. Кейта тепло улыбнулась, осознавая, на чем основывался такой, сперва показавшимся ей грубым, поступок юноши. Она была для него не просто женщиной, которую он желал, а была чем-то большим, чем он дорожил, и ставил ее нужды на первое место. На больший анализ ситуации Кейты не хватило — в таком тепле, уюте и под размеренное дыхание Инсина она, действительно, очень быстро уснула. Накопившаяся усталость все же взяла верх, поэтому девушка, сама того не ведая, сдержала свое слово и крепко проспала до самого утра.

Проснулась Кейта медленно и неохотно, словно выныривая из глубокого озера. Яркий, почти полуденный солнечный свет пыльными столпами пробивался сквозь бычий пузырь на окне. Он заливал все пространство, заставляя плясать мириады пылинок и высвечивая каждую деталь — от узоров на бревенчатых стенах до ворсинок на медвежьей шкуре. Осознав, что такое освещение выглядит совсем не как привычным ранним утром, Кейта, сонно пробурчав что-то себе под нос, уселась на шкурах. Она проспала. Бессовестно, непростительно и роскошно. Она, предводительница, на чьих плечах лежала судьба мира, на которую смотрели с надеждой ее народ, отец и союзники, проспала, как ленивый барсук в самой глубокой зимней спячке. Шкуры, которыми Кейта была укутана, соскользнули, и прохладный, но уже не морозный, а скорее бодрящий воздух коснулся ее кожи, окончательно прогоняя остатки дремы.

Первым делом удаганка, с замиранием сердца, посмотрела на пустое место рядом с собой, а затем и на пол. Инсина здесь не было. Шкура, на которой он лежал ночью, до того как перебрался на лежанку, была аккуратно свернута и убрана в угол. На мгновение сердце Кейты тревожно сжалось от чувства иррациональной обиды. Он ушел не сказав ни слова. Хотя, справедливости ради, она ведь сама просила не будить ее… Подняв глаза, Кейта увидела на маленьком табурете деревянную плошку, заботливо накрытую чистым льняным лоскутом. А рядом — ее собственный, кем-то доверху наполненный бурдюк со свежей водой. Девушка протянула руку и заинтересованно приподняла ткань. Под ней, на простом деревянном блюде, лежала еще теплая, румяная лепешка и большой кусок жареной рыбы, оставшейся, видимо, со вчерашнего ужина у костра. Инсин позаботился, оставил ей завтрак, прежде чем уйти по своим делам. От этого простого, но такого красноречивого жеста на душе Кейты стало так тепло, что она невольно улыбнулась.

В балагане было тихо и на удивление прибрано. В очаг были подброшены свежие дрова, и теперь он не дымил, а горел ровным пламенем. Снаружи доносились приглушенные, но оживленные звуки жизни лагеря: отдаленные голоса, размеренный стук топора, заливистый лай собаки. Кейта встала, и ее тело, еще вчера бывшее тяжелым и измученным, теперь было легким, послушным и полным сил. Глубокий исцеляющий сон сделал свое дело. Даже рана на плече, оставленная Бату, уже не болела, а лишь слегка ныла, напоминая о себе. Кейта быстро умылась оставленной водой, оделась в свою походную одежду, которая за ночь полностью высохла у огня, и, взяв лепешку, вышла из балагана, щурясь от яркого солнца и глубоко вдыхая воздух.

День был в самом разгаре и айыл жил своей размеренной жизнью: женщины развешивали у своих жилищ шкуры для просушки, дети, смеясь, катались с небольшой горки, а мужчины у костра чинили охотничье снаряжение. Все было до обманчивости мирно и спокойно. А Кейте столько всего нужно было сделать! Найти Инсина, поговорить с отцом, отправиться в лагерь беженцев и узнать об их состоянии, решить, что вообще дальше с ними делать… Но из всех логичных и правильных вариантов, она выбрала, на первый взгляд, самый бесперспективный. Непосредственно в тот момент, как ее взгляд зацепился за лечебницу. Приговорив лепешку, Кейта твердым и решительным шагом направилась к ней.

Нужно было поговорить с «пленником» с глазу на глаз. Эта мысль родилась в голове удаганки еще ночью, во время разговора с Инсином. Ее отец видел в Бату лишь приманку, пешку в своей сложной игре против Эрлика. Он ждал, когда тот совершит ошибку, когда Тьма снова проявит себя через него, играл в долгую и выжидательную партию. Но Кейта была не такой. Она была дочерью Тэнгри, дитя природы, а природа не всегда ждет. Иногда она действует быстро и решительно, подобно грозе. Шаманка не хотела дожидаться, пока змея, которую они пригрели, наберется сил и нанесет удар, а хотела сама заглянуть этой змее в глаза. Понять, что осталось от человека в этом сосуде, наполненном Тьмой, есть ли там хоть что-то, кроме ненависти и ярости Эрлика, или он уже окончательно потерян? Это был ее собственный, рискованный ход, о котором она решила никого не предупреждать.

Кейта подошла к балагану целительницы и, не колеблясь, откинула тяжелый полог. Внутри было тепло и пахло травами, Илин сидела у стола и перетирала в ступке какие-то коренья. Увидев девушку, она удивленно подняла брови, ее взгляд тревожно забегал по сторонам.

— Дитя, уже на ногах? Тебе ведь нужен был покой.

— Куда уж еще больше покоя, и так до полуденного солнца провалялась, — с улыбкой ответила Кейта. Ее взгляд тут же метнулся в дальний угол, где на лежанке, укрытый шкурами, лежал Бату. На первый взгляд, юноша мирно спал. Неподалеку, у стола на маленькой скамеечке, сидела Ирена и дремала, подперев голову рукой, ее коса почти касалась пола. Увидев старшего сына хана, выражение лица Кейты в миг изменилось. — Не переживай, я уже знаю, что Бату у нас в айыле. Ну и, как его самочувствие?

— Тело идет на поправку, — проворчала Илин, не отрываясь от своей ступки, после чего добавила вполголоса: — Раны затягиваются, а вот душа у него черная, гнилая. Сколько ни очищай, а смрад остается.

Кейта подошла ближе к степному воину, сложив руки на груди. Его ресницы подрагивали, дыхание было равномерным.

— Илин, — наконец тихо произнесла Кейта. — Оставь нас. И Ирену возьми с собой.

Старая целительница подняла на девушку свой проницательный взгляд.

— Чего задумала, дитя? Ох и не нравится мне твой тон.

— Я просто хочу поговорить, — спокойно ответила удаганка, взглянув на Илин. Женщина долго, испытывающе смотрела на нее, а затем молча кивнула. Она подошла к своей дремлющей ученице и осторожно растормошила ее.

— Ирена, пойдем. Нужна твоя помощь, перебрать запасы в амбаре.

Ученица целительницы, сонная и недовольная, поднялась и, бросив на своего «пациента» быстрый взгляд, поплелась за наставницей. Дверь за ними закрылась. Кейта осталась в балагане один на один со старшим сыном степного хана. Девушка смотрела на его лицо — во сне оно было почти безмятежным, если не считать глубоких складок у рта. Она видела в Бату черты его отца, и, как ни странно, едва уловимое сходство с Инсином. Кейта протянула руку и резко тряхнула степняка за плечо.

— Просыпайся, сын хана. Разговор есть.

Бату вздрогнул и распахнул глаза. Сонный, дезориентированный взгляд мгновенно сфокусировался на девушке, и в нем тут же вспыхнула знакомая животная ненависть. Но степной воин довольно быстро взял себя в руки.

— Предводительница, — прохрипел Бату, пытаясь изобразить слабую, раскаявшуюся улыбку. — Ты вернулась… Я…

— Не утруждайся, — равнодушно прервала его Кейта. — Я здесь не для того, чтобы слушать твою лживую благодарность, а чтобы задать один-единственный вопрос.

Удаганка наклонилась к юноше так близко, что их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга.

— Скажи мне, Шу Бату, сын Хулан-хана. Там, в твоей душе, хоть что-нибудь от тебя самого еще осталось? Или мне стоит разговаривать сразу с твоим новым хозяином?

Услышав ее вопрос, Бату на мгновение замер. Маска раскаяния, казалось, дала трещину, и из-под нее блеснул хищный взгляд. Но лишь на долю секунды. Степной воин тут же взял себя в руки.