— Прошу, чувствуйте себя как дома! Только всю похлебку не съедайте, нам еще наших путешественников по Нижнему миру кормить. Да и я не менее геройскую порцию заслужил!
— Иди уже, герой, — закатив глаза, Алани проводила взглядом хихикающего шамана, который тут же побежал в сторону пахнущего едой балагана, оставив Йорви и Юки с улыбкой переглядываться.
Тем временем в главном общинном балагане атмосфера была совсем иной. Огонь в большом центральном очаге горел ярко, отбрасывая длинные тени, но он не мог разогнать тот холод и напряжение, что повисли в воздухе. Кейта, Инсин и Алтан сидели на почетных местах, ожидая, пока соберутся старейшины и главные охотники. Тишина была тяжелой, наполненной невысказанными вопросами и тяжелыми предчувствиями. Кейта сидела, уставившись в огонь, ее лицо было похоже на застывшую маску. Она снова и снова прокручивала в голове слова Эрлика, его торжествующую ухмылку, чувство собственного сокрушительного поражения. Она вернулась домой, но какой ценой? И что теперь делать с тем знанием, которое она принесла? Инсин сидел рядом, его плечи, обычно такие прямые и уверенные, казались поникшими. Юноша так же не мог отделаться от чувства вины. За своего отца, сбросившего оковы с Тьмы. За Идана, пожертвовавшего собой ради них. Степной воин уже давно чувствовал на своих плечах ответственность не только за свой народ, но и за весь этот мир, находящийся на грани.
Но, несмотря на все это, Кейта и Инсин старались держаться, они не имели права показывать свое отчаяние. Когда взгляды двоих встречались, они пытались ободряюще улыбнуться друг другу, хоть и в этих натянутых улыбках прослеживалась очевидная горечь. Алтан, сидевший во главе стола, молчал. Он был мудрым шаманом, и прекрасно понимал, какая тяжесть сейчас на душе у этих двоих. Лучше пусть сами все расскажут, нежели их будут допрашивать. В любом случае, каких-то хороших новостей на этом собрании ожидать не стоило. Алтан не добился ответов от Айыы, а Кейта и Инсин получили от Эрлика ответы, которые лучше было бы и не знать. Верховный вождь лишь молча подливал в чаши горячий травяной отвар, давая Дочери Леса и Сыну Степи время прийти в себя, собраться с мыслями перед тяжелым разговором, который им всем предстоял. Даже любой целитель всегда ждет, когда утихнет лихорадка, прежде чем приступает к лечению болезни. А болезнь, поразившая их мир, была смертельной, и времени на ее лечение оставалось все меньше.
Наконец, дверь балагана закрылась за последним вошедшим старейшиной, который молча занял свое место в кругу. В помещении воцарилась выжидающая тишина, нарушаемая лишь густым треском просмоленных поленьев в очаге. Десятки пар глаз, тревожных, вопрошающих, полных сдерживаемой надежды и затаенного страха, были устремлены на них троих. Кейта сделала глубокий вдох, собираясь с силами. Соплеменникам предстояло рассказать все, без утайки. Они имели право знать правду, какой бы страшной она ни была.
— Мы были в Нижнем мире, — внезапно разрезав гулкую тишину, решительно произнесла Кейта, словно этим действием она «съест лягушку» и дальше дело пойдет как по маслу. Но ничего не изменилось, лишь воздух в балагане словно стал еще более тревожным от напряженных взглядов присутствующих, вцепившихся в хрупкую, хоть и отчаянно старающуюся выглядеть уверенно, фигурку. И, отбросив все сомнения, Кейта начала свой рассказ. Она рассказывала во всех подробностях, начиная с момента, как они с Инсином оказались в Сердце Тэнгри, упомянула о благословении Великой Матери, о прыжке в бездну, и старейшины, слыша это, благоговейно качали головами. Удаганка описывала безжизненные пейзажи царства Эрлика, и когда она рассказывала о Дереве Скорби и о том, как они, ведомые отчаянием, разрушили эту темницу душ, по рядам охотников пронесся одобрительный гул. Но он тут же стих, когда Кейта с горечью пояснила, что это была лишь часть плана Хозяина Нижнего мира, и они, сами того не ведая, лишь помогли своему врагу. Ее голос окреп, когда девушка заговорила о великом шамане Идане, о том, как он, даже будучи сломленным, нашел в себе силы помочь им, и о той надежде, что пленник царства Эрлика в них зажег. Но когда Кейта дошла до финала истории, до тронного зала и встречи с самим Эрликом в его истинном обличии, ее голос снова начал дрожать. Она рассказывала о Хранилище Силы, о бьющихся сердцах в основании его трона, о чудовищах, рожденных из чистой эссенции отчаяния. И настал момент, когда нужно было рассказать соплеменникам о судьбе великого шамана.
— Идан, один из прародителей нашего племени… — Кейта запнулась, к горлу подступил удушающий ком. Воспоминание о его жертве, о том, как он, светясь, словно звезда на небосводе, шагнул в вечное забвение, было слишком свежим и не менее болезненным. — Он…
Удаганка опустила голову, не в силах продолжать, впиваясь ногтями в собственные ладони, чтобы не разреветься, как маленькая девочка, на глазах у своего народа. И в этот момент она почувствовала тепло на своей руке. Под краем стола, почти незаметно для остальных, ее дрожащая, стиснутая в кулак ладонь была накрыта другой — сильной, теплой и уверенной. Инсин не сказал ни слова, не посмотрел на Кейту, продолжая с каменным лицом смотреть прямо перед собой, на огонь. Но само его прикосновение, эта молчаливая непоколебимая поддержка, были красноречивее любых слов. Оно говорило: «Я здесь, рядом. Ты не одна. Мы пройдем через все это вместе». Кейта с благодарностью, бережно сжала его пальцы в ответ. Этот простой жест, островок тепла и силы посреди бушующего океана отчаяния, дал ей силы продолжать. Удаганка сделала глубокий вдох и закончила свой рассказ Великим Изгнанием, жертвой Идана, и воспоминанием о том, как они с Инсином вернулись в Средний мир. О том, что они, по сути, проиграли эту битву.
Когда Кейта замолчала, в балагане надолго повисла оглушительная тишина. Было слышно лишь, как трещит огонь и как тяжело дышит старый Эрдэни. Старейшины, сидевшие напротив, переглядывались друг с другом, словно передавали эстафету — кому предстоит резюмировать услышанное и продолжить Совет. Наконец, первым голос подал Содор.
— Значит… Великий шаман сделал свой выбор. Мы не в праве его судить, и не в праве цеплять на свои лица эти скорбные маски. Все, что мы можем сейчас сделать — это не дать его жертве оказаться напрасной.
— А договор Эрлика со степным ханом? — подал голос Каскил, который все это время что-то анализировал у себя в голове. — Он все еще в силе?
Инсин, не отпуская руки Кейты, ответил за нее.
— Да. Мы не смогли его уничтожить, канал между Эрликом и моим отцом все еще открыт.
Упоминание «отца» заставило всех присутствующих вспомнить о том, что среди них всех сейчас сидит чужак, словно волк в стае овец. Но даже скептически настроенные старейшины теперь не могли и слова против сказать. Они видели, как крепко держится за руку их предводительницы этот степняк, видели, как девушка черпает в нем силы, с какой бесконечной нежностью смотрит на него. Видели, что между этими двумя, теперь была нерушимая связь, которая могла стать как их величайшей силой и единственной надеждой этого мира, так и самой опасной слабостью, которая погубит их обоих. Ведь именно об этом говорило пророчество. И мудрые шаманы племени еще не знали, радоваться этому, или бояться до дрожи в коленях.
Наконец, убедившись, что новых желающих высказаться по итогам услышанного нет, слово взял Алтан.
— Я согласен с тем, что сказал Содор. То, что совершил Идан, это не поражение, а дар времени, купленный самой дорогой ценой. И наш долг заключается в том, чтобы использовать это время правильно. Эти дети принесли горькие, но важные вести. Мы теперь знаем, куда нужно направить основное внимание, с чем бороться в первую очередь. Это, как вы понимаете, все еще действующая связь между Эрликом и Хулан ханом.
— Но как ее уничтожить? — спросил Ойгон, в голосе которого сквозило отчаяние. — Тойон, ты же должен понимать, что расторгнуть договор между Владыкой Нижнего мира и смертным из Среднего мира может сделать либо сам Эрлик, либо тот, кто одержит над ним верх. Обе задачи кажутся равноценно невыполнимыми!
