— Надо пробовать, — сказала удаганка Инсину, и ее голос дрогнул. — Быть может… у нас с тобой получится разорвать этот договор? Ты ведь родная кровь Хулан-хана.
Юноша кивнул, подходя к Кейте, и бросая недоверчивый и осуждающий взгляд на книгу в ее руках. Они встали друг напротив друга, взявшись за договор с двух сторон. Инсин, сын того, чья кровь и воля были вплетены в эти страницы, и Кейта, та, против кого отчасти этот договор и был направлен, так как она — часть от Великой Матери. Они потянули за края, казавшиеся такими хрупкими, вложили в это движение всю свою силу, всю свою волю. Их руки, напряженные до предела, дрожали. Инсин стиснул зубы так, что заходили желваки. Но тонкий пергамент не поддавался — он был тверже алмаза, прочнее любой закаленной в битвах стали.
— Сильнее! — выдохнул Инсин, и на его лбу выступила испарина. Они потянули снова, упираясь ногами в скользкий ледяной пол, но книга даже не погнулась. Она словно насмехалась над этими жалкими, смертными усилиями. Кейту начала обуревать ярость и отчаяние. Они были так близко! Вот же, ключ к победе, само сердце их врага, прямо у них в руках! И они ничего не могли с ним сделать.
— Да как же так⁈ — закричала девушка, и ее крик, полный бессилия, эхом отразился от ледяных стен. Кейта в отчаянии отпустила книгу, после чего со всей силы ударила кулаком по ледяному трону, но лишь разбила руку в кровь, не оставив на его поверхности ни единой царапины.
— Я же говорил, — тихо, почти сочувственно, произнес Идан. — Договор со Средним миром может уничтожить только сам Эрлик. Или же…
— Бесполезно, — на полуслове прервала мужчину Кейта, тяжело дыша и глядя на свою кровоточащую руку. — Все было бесполезно!
Удаганка смотрела на проклятую книгу, лежавшую на полу, на пульсирующие на ней руны, и в ее душе поднималась волна удушающего отчаяния. Именно в этот момент Саян, находясь далеко от них в Среднем мире, и ощутил тот самый сигнал. Рывок души, готовой сдаться и признать свое поражение.
Когда отчаяние Кейты достигло своего пика, а Инсин, стиснув зубы, готовился предпринять еще одну, безнадежную попытку разорвать проклятый договор, атмосфера в тронном зале резко изменилась. Внезапно похолодало, причем холод этот был метафизическим, он шел не от ледяных стен, а словно просачивался из самой ткани этого мира, пробирая до костей, замораживая саму душу. Багровые вены, пульсировавшие на стенах, на мгновение погасли, и зал погрузился в почти кромешную тьму. И в этой тьме, из самого центра зала, раздался до боли знакомый голос, но сейчас он был лишен своей обычной, издевательской игривости. Зато был полон такой концентрированной и всепоглощающей ненависти, что у всех троих присутствующих волосы на затылке встали дыбом.
— Ну что же вы, дорогие мои гости, — голос, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда, он вибрировал в воздухе, в ледяном полу и их собственных костях. — Разве так положено себя вести? Врываться в чужой дом без приглашения, устраивать беспорядок, пытаться сломать чужие, такие дорогие сердцу, вещи…
В центре зала начала сгущаться тень — она росла, уплотнялась, обретая незнакомые очертания. И вот перед Кейтой, Инсином и Иданом, освещенный лишь слабым светом, который исходил от него самого, стоял Эрлик. Он был уже не в облике светловолосого юноши, в котором его запомнила удаганка, физическая оболочка злого духа была уничтожена. Теперь он явил гостям своей обители истинную, божественную, но внушающую ужас суть. Эрлик все еще был отчасти похож на человека, но был выше, тоньше, словно вытянутой тенью. Его кожа была белой, как полированная кость, а волосы — черными, как сама бездна, на нем были простые одежды, словно сотканные из ночного неба. Но самым страшным были глаза Владыки Тьмы. Они больше не были похожи на два хрустальных камешка, а были абсолютно черными, без белков и зрачков, и в них, как в двух колодцах, ведущих в ничто, отражалась вся скорбь и вся ненависть Нижнего мира. Эрлик не угрожал, не пытался выгнать тех, кто так бесцеремонно ворвался в его мир и устроил настоящий погром. Он просто стоял и смотрел на них, и этот спокойный, но полный холодной ярости взгляд был страшнее любой озвученной угрозы.
— Я немного задержался. Решал кое-какие неотложные дела в вашем мирке, — произнес Эрлик низким, бархатным голосом. — А вы, я смотрю, времени зря не теряли.
Злой дух медленно, с грацией пантеры, подошел к разбросанным по полу книгам. Он наклонился, поднял одну из них, сдул невидимую пылинку и аккуратно положил на место.
— Беспорядок, — сказал он с неодобрением, цокнув языком. — Знаете, я так не люблю беспорядок…
Выпрямившись, Эрлик поочередно начал разглядывать всех присутствующих, каждый из которых был напряжен, как натянутая струна, поджидая какого-либо подвоха от явившегося хозяина этих мест.
— Мой верный слуга решил вонзить кинжал мне в спину? — с насмешкой взглянув на Идана, и заводя руки за спину, произнес Владыка Нижнего мира. — Что ж, дело привычное. Винить тебя не за что, Азраил. За столько лет впервые захотелось ощутить немного свободы, верно? Пусть так и будет, позволю тебе эту небольшую слабость. В любом случае, бежать тебе отсюда некуда, так что поживи немного в своих иллюзиях, и возвращайся к своей работе. Что насчет вас, молодежь… — черные, бездонные глаза остановились на Инсине. — Так-так, кто же это тут у нас. Сын Степи, верно? Пришел по своей воле прямо ко мне в руки. Какая самоотверженность! Твой папаша гордился бы тобой. Если бы от него еще хоть что-то осталось, кроме ни на что не годной физической оболочки.
И, наконец, Эрлик посмотрел на Кейту. В этом хищном взгляде больше не было восхищения, желания поставить к себе на полку такой бесценный трофей. В нем царила исключительно деловитая ярость божества, чьи планы были втоптаны в грязь.
— А ты, дитя Тэнгри, принесла в мой идеальный, упорядоченный мир столько хаоса. Столько абсолютного ненужного здесь света. — злой дух поморщился, словно от зубной боли. — Это нужно срочно исправлять. Да, пожалуй… прямо сейчас.
Без какого-либо предупреждения, Эрлик поднял руку и резко опустил ее наискосок. Весь тронный зал, вся эта огромная ледяная проекция, содрогнулась до самого основания. Окружающий мир распадался, стали появляться какие-то искаженные силуэты, чужеродные звуки и голоса. Хозяин Нижнего мира начал мучить души, используя самые сокровенные страхи и воспоминания.
Инсин снова оказался в залитом солнцем степном улусе, в день той самой кровавой «свадьбы». Но на этот раз все было иначе — он увидел, как из гэр выходит его сестра Аяна, прекрасная, в своем белом платье. Юноша тут же хотел броситься к ней, но не смог сделать ни шага, словно его пригвоздили к земле. А затем он увидел, как Темуджин, полный ярости, вонзает меч не в воина орды, а прямо ей в сердце. Аяна упала, и, умирая, посмотрела на Инсина с укором: «Ты не спас меня… Ты позволил ему убить меня, иним…». Для Кейты реальность исказилась по-другому — она оказалась в своем родном айыле, но тот был объят пламенем. Из горящих балаганов доносились крики ее соплеменников. Девушка увидела своего отца, Алтана, стоящего на коленях, а над ним, с занесенной саблей, Бату. «Где ты была так долго, кыыс? — прохрипел верховный вождь. — Ты бросила нас ради какого-то степняка… Всех нас предала…». Под раздачу попал и Идан, причем его пытка была самой изощренной. Он снова был в Сердце Тэнгри, перед ним стоял Торвальд, его ученик и лучший друг. Но он не обнимал его, а смотрел с открытым презрением. «Ты проиграл, Идан, — сказал он. — Сотни лет ты гнил в его темнице, пока я сражался до последнего. Ты — слабак, позор шаманского рода. Лучше бы ты умер тогда и навсегда исчез!»
Это были не просто иллюзии — Эрлик не создавал какие-то скучные и банальные картинки, он брал их собственные, самые глубокие, самые болезненные страхи и сожаления и заставлял их переживать их снова и снова, усиливая боль в тысячу крат. Погружал их в личный, бесконечный ад. Кейта, Инсин и Идан стояли в нескольких шагах друг от друга, но каждый был заперт в своей собственной пыточной камере. Их лица исказились от муки, а с губ срывались беззвучные крики. Эрлик же стоял в центре, раскинув руки, и с наслаждением впитывал их страдания.
