— А вот и кавалерия пожаловала, — процедила Вьюга.

Подниматься никто не спешил. Сил на ещё один бой не осталось, да и воевать было нечем. У Рокота патроны оставались только к пистолету, Вьюга где-то потеряла винтовку, Молот — пулемёт и руку. Единственным полностью боеспособным членом группы был Гэл, но даже он не собирался вставать с груди хозяина.

Первый конвертоплан завис над площадкой. Поток воздуха прижал траву, погнал по земле пыль. Следом сели остальные. Рампы опустились ещё до касания, наружу посыпались бойцы в чёрной броне. Они действовали быстро и без суеты: заняли позиции, окружили группу, перекрыли дорогу к лесу. Десятки стволов смотрели в одну точку.

Рокот всё-таки поднялся. Медленно, опираясь на разряженную винтовку, которую он зачем-то тащил с собой. Молот встал рядом. Вьюга осталась возле Антея, положив руку на броню Гэла.

— Оружие на землю! — приказал кто-то из спецназовцев.

— А то что? — спросил Молот. — Пристрелишь меня, да?

Боец запнулся, глядя на однорукого здоровяка, и не нашелся, что ответить.

По пандусу из конвертоплана спустился Ли.

Полевая форма сидела на нём так аккуратно, будто это был дорогой костюм. Волосы уложены, глаза скрыты дорогущими солнцезащитными очками. На фоне спецназовцев в тяжёлой броне он выглядел человеком, оказавшемся не в то время и не в том месте.

Однако это было не так.

Ли посмотрел на дымный гриб, расползающийся там, где еще недавно стоял особняк Плесецкого, потом повернулся к группе Рокота. Задержал взгляд на бесчувственном Антее и поднял ладонь:

— Опустить оружие.

Бойцы повиновались мгновенно. Оружие опустилось почти синхронно, однако спецназ оставался настороже.

Из второго конвертоплана выбежали люди в медицинской форме. Четверо несли носилки, остальные катили компактный реанимационный модуль. За открытой рампой виднелись стойки с оборудованием, капсула и несколько светящихся экранов.

Медики направились к Антею.

Гэл мгновенно вскочил и оскалился. Вьюга с трудом удерживала рвущегося геллхаунда, пришлось задействовать раненую руку, хотя та едва слушалась. Молот сделал шаг вперёд. Рокот закрыл собой Антея.

Спецназ снова поднял стволы.

— Спокойно, — сказал Ли.

Он подошёл ближе, совершенно не обращая внимания на направленные в его сторону взгляды.

— Ему требуется помощь. Немедленно.

— Мы заметили, — отозвался Рокот. — Куда вы его повезёте?

— В безопасное место.

— Очень точный адрес.

Ли посмотрел на него поверх очков:

— Сейчас каждая потерянная секунда уменьшает его шансы. Ты действительно хочешь обсудить маршрут?

Медики уже были возле Антея. Один подключил к шее небольшой диагностический блок, второй раскрыл носилки, третий пытался оттеснить Гэла. Пёс рычал, но Вьюга держала крепко.

— Что с ним? — спросил Рокот.

Врач бросил короткий взгляд на показания:

— Множественные системные отказы. Нейронная активность нестабильна. Возможно разрушение нейроматрицы. Нужно подключать к комплексу.

Рокот бессильно скрипнул зубами.

Медики переложили Антея на носилки, закрепили ремнями, и, подняв, затрусили обратно к конвертоплану. Гэл рванулся следом, Вьюга что-то тихо сказала ему, и пёс остановился, хотя продолжал дрожать всем телом.

— Мы приведём его в порядок, — пообещал Ли. Осмотрел группу и добавил:

— И вас тоже.

— А потом? — спросила Вьюга.

Ли повернул голову. На изуродованном лице женщины не осталось ни привычной усмешки, ни усталости. Только готовность убивать, если услышанный ответ ей не понравится.

— А потом он сам решит, что делать дальше.

Рокот проводил медиков взглядом. Возле рампы Антея перехватила другая группа, подняли с носилок и уложили внутрь капсулы. Прозрачный колпак пришел в движение и закрылся.

Ли посмотрел на израненных бойцов.

— В транспортном вертолете вам окажут первую помощь. Потом перевезут на базу «Феникса»… Если захотите.

Будто потеряв интерес к группе, он развернулся и двинулся к конвертоплану. Движки летательного аппарата взвыли, готовясь поднять тяжелую машину в небо.

— Эй, — окликнул азиата Рокот.

Тот остановился у рампы.

— Если с ним что-нибудь случится…

— Он уже находится при смерти, — спокойно напомнил Ли. — Постарайтесь не возлагать на меня ответственность за то, на что я не могу повлиять.

Рампа начала подниматься. Ли шагнул внутрь, створка закрылась.

Конвертоплан взмыл в воздух. Рёв двигателей прижал людей к земле, машина набрала высоту, развернулась и ушла на запад. Остальные остались на площадке. Спецназ направился к дымящимся руинам, будто надеясь найти там что-то полезное.

Рокот смотрел вслед удаляющейся точке, пока та не скрылась в сером небе.

— Почему мне кажется, что сейчас произошло что-то очень нехорошее? — спросил он вполголоса.

Вьюга опустилась рядом с Гэлом и положила ладонь ему на загривок.

— Не знаю, — процедила она. — Но я бы этим ублюдкам не доверяла.

Молот поднял с земли винтовку Рокота, задумчиво посмотрел на нее и тяжело вздохнул:

— А какие у нас варианты?

Ответа у них не было.

Сначала вернулась боль.

Она появилась где-то в затылке, тяжёлая и тупая, затем растеклась по позвоночнику и добралась до рук. Следом пришло ощущение холода. Потом послышался звук — ровный гул оборудования, шипение воздуха, негромкие щелчки реле.

Перед глазами вспыхнула диагностическая строка.

ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ НЕЙРОННОГО КОНТУРА

Надпись погасла. Возникла следующая.

ПРОВЕРКА ДВИГАТЕЛЬНЫХ ФУНКЦИЙ

Я попытался пошевелиться. Не получилось. Руки и ноги вроде были на месте, я чувствовал их, но команды почему-то не проходили. Грудь сдавливало, вдохи выходили короткими и неглубокими.

[ЗАГРУЗКА СИСТЕМЫ ВОССТАНОВЛЕНИЯ]

Инициализация нейронного интерфейса…

Ошибка: данные повреждены.

Попытка восстановления из резервной копии…

Сбой. Данные недоступны.

Повторная активация…

Успешно.

Острое дежавю накрыло раньше, чем я успел прочитать сообщение до конца.

Всё это уже было со мной. Боль, помутившееся сознание, органы чувств, включающиеся по очереди… Сейчас вернется зрение, и окажется, что я лежу в сыром подвале среди старых труб, а весь путь оттуда — разрушенная Москва, убежища, мясные станции, Эдем, «ГенТек» и бункер Плесецкого — окажется долгим и на редкость убедительным бредом.

[АКТИВАЦИЯ ЗРИТЕЛЬНОЙ ПОДСИСТЕМЫ]

Нет, это не подвал.

Прямо перед лицом я видел прозрачную крышку капсулы. За ней — светлый потолок, металлические фермы и несколько полос холодного освещения. На стене блестели багровые всполохи, как будто рядом что-то горело. По внутренней стороне стекла бежали капли. Я попытался повернуть голову, но затылок удерживал фиксатор.

— Симба?

Из груди вместо слов вырвался слабый хрип, почти сразу утонувший в гуле оборудования. Симба не отвечал.

Я дёрнулся сильнее. Сердце ускорилось, дыхание сбилось. Перед глазами замелькали новые предупреждения, но прочитать их уже не получалось. Стекло оказалось слишком близко, воздуха внезапно стало мало. Я снова лежал внутри чужой машины, не мог пошевелиться и понятия не имел, что со мной собираются делать.

Замки капсулы щелкнули.

Крышка с шипением откинулась, фиксатор ослаб, а в лицо ударил прохладный воздух.

Светильнике на потолке загородила чья-то тень.

Над капсулой нависла фигура в футуристичном боевом костюме. Тёмная броня незнакомой конструкции, глухой шлем без опознавательных знаков… В руках человек держал странную пушку, похожую на помесь автоматической винтовки с промышленным инструментом.

Он наклонился, заглядывая внутрь, динамики брони ожили.

— Антей? Ну и горазд же ты дрыхнуть, братишка. Тебя даже взрыв в лабораторном корпусе не разбудил, — насмешливо прогудел он.

Я посмотрел на непрозрачное забрало. Тело все еще не слушалось, Симба молчал, а день определённо переставал быть томным. Или сейчас вечер? Впрочем, какая разница?