«Семь человек, — подтвердил Симба. — Легкая тактическая броня, стрелковое оружие. Баррикада из мебели и оборудования поперек коридора. Классическая оборонительная позиция. Дверь в блок „Д“ — за ними, двадцать метров дальше по коридору».

Семь человек за баррикадой. Не спецназ — обычная охрана, которая заперлась и ощетинилась стволами, как загнанные в угол крысы. Но крысы с автоматами — тоже опасные крысы. Странно, что они не отступили в сам т. ремный блок — я бы поступил именно так. Ну, что ж. Решили поиграть в самоотверженных добровольцев? Кто я такой, чтобы им мешать?

— Впереди пост, — шепнул я Рокоту. — Семеро. Баррикада. За ними — дверь в блок «Д».

Рокот прижался к стене рядом со мной и кивнул.

— Коридор прямой, метров двадцать пять до баррикады. Открытое пространство. В лоб — положат.

— А мы не пойдем в лоб, — хмыкнул я и посмотрел на геллхаундов.

Те ждали. Терпеливо, неподвижно, как два чугунных изваяния с красными сенсорами вместо глаз. Я отдал мысленную команду Симбе, и оба зверя разом повернули ко мне головы — синхронно, одним движением, от которого по спине прошел холодок. Даже зная, что они на моей стороне, привыкнуть к этому было непросто.

«Симба, атака по команде. Цели — бойцы за баррикадой. Приоритет целей — на твое усмотрение».

«Принято, шеф. Геллхаунды готовы».

«Отлично».

— Собаки идут первыми, — сказал я Рокоту. — Они разбираются с охраной, мы добиваем тех, кто остался.

— Понял, — Рокот присел у стены, чтобы не перекрывать мне сектор огня. Я глубоко вдохнул.

— Пошли!

Геллхаунды сорвались с места, как два снаряда, выпущенные из пушки. Когти вгрызлись в бетон, придавая ускорение, — тяжелые тела пронеслись мимо меня с такой скоростью, что я ощутил поток воздуха на лице. Из-за поворота тут же раздались крики — кто-то заорал «Контакт!», кто-то просто заорал, — а потом загрохотали автоматы.

Мы рванули следом.

Коридор. Красное аварийное мигание. Впереди — баррикада из перевернутых столов и стеллажей, и два геллхаунда, которые врезались в нее на полном ходу. Мебель разлетелась, как картонные коробки под ударом грузовика. Один из геллхаундов перемахнул через остатки баррикады и обрушился на ближайшего стрелка — тот успел дать очередь в потолок, прежде чем челюсти сомкнулись на его горле. Второй геллхаунд вломился сбоку, подмял под себя двоих и начал рвать.

Крики. Стрельба. Грохот. Мокрый хруст.

Все закончилось за секунды. Геллхаунды работали так, как и были спроектированы — быстро, безжалостно, не оставляя времени на реакцию. Из семерых пятеро были мертвы прежде, чем мы с Рокотом добежали до баррикады.

Оставшиеся двое — один отброшенный ударом к стене, второй попятившийся назад и судорожно пытавшийся перезарядить автомат — не успели ничего сделать. Рокот снял первого короткой очередью. Я — второго. Два выстрела, оба в голову, боец дернулся и сел на пол, выронив оружие.

Тишина. Только хриплое дыхание, звон гильз, докатывающихся по бетону, и мокрое причмокивание одного из геллхаундов, доедавшего что-то, на что я предпочел не смотреть.

— Чисто, — выдохнул Рокот.

Я перешагнул через обломки баррикады, стараясь не наступать на то, что осталось от охранников. Коридор за постом был пуст. В конце его — массивная дверь с электронным замком и надписью «Блок Д. Доступ ограничен».

«Симба, дверь».

«Уже работаю, шеф. Замок в моей зоне контроля. Три секунды».

Щелчок. Индикатор мигнул зеленым.

— Путь открыт, — в полголоса проговорил я. — Внутри охрана. Работаем по той же схеме. Забросисм ребятам светошумовых, потом запустим собак, поставим дым и зайдем внутрь.

— У меня нет глазных имплантов, — возразил Рокот. — Я в дыму ничего не увижу.

— У меня есть, — проговорила Вьюга.

Ну да. Логично. Было бы странно, если бы у снайпера не было глазных имплантов.

— Хорошо, значит работаем с тобой. Остальные остаются здесь и прикрывают.

Я потянулся за гранатой. Вьюга повторила жест почти зеркально.

— Готова? — я посмотрел на девушку.

— Всегда, — она усмехнулась.

Я рывком распахнул дверь. Рокот швырнул светошумовую внутрь — из проема тут же раздались крики, и через секунду бабахнуло так, что даже в коридоре заложило уши. Вспышка, белая, ослепительная, выплеснулась из дверного проема. Я тут же отправил следом вторую. За ней последовала граната Вьюги.

Еще взрыв.

Геллхаунды, получив команду, рванулись внутрь — молча, без рыка, и лая, два черных силуэта, несущих смерть. Изнутри донеслись вопли. Не боевые — животные, полные ужаса, потому что когда ты ослеплен, оглушен, дезориентирован, и на тебя в темноте прыгает что-то тяжелое и зубастое — геройствовать не получается. Получается только орать от боли и ужаса.

Я сорвал чеку с дымовой гранаты и зашвырнул ее в проем. Молот бросил вторую. Серый дым повалил густо, заволакивая помещение за считанные секунды.

— Пошли!

Я нырнул внутрь первым.

«Скат» переключился в комбинированный режим — тепловизор плюс контурная обработка. Дым для моих имплантов был не помехой. Мир стал серым, с яркими оранжевыми пятнами тепловых сигнатур, красными квадратами «Ската» и цифрами приоритетности, которые Симба расставлял на лету.

Помещение оказалось большим — контрольный зал тюремного блока, по планировке похожий на тот, который мы только что прошли, но раза в три крупнее. Пульт управления слева, мониторы, пост охраны за бронестеклом, дальше — коридор с дверями камер. И люди. Много.

Первый боец — справа, два метра, на коленях, одной рукой зажимает ухо, второй шарит по полу в поисках оружия. Я выпустил по нему короткую очередь, убедился, что он упал и сместил прицел. Второй — дальше, у стены, поднимается, автомат в руках, но ствол гуляет, глаза зажмурены, стреляет вслепую. Очередь ушла в потолок, посыпалась крошка, завизжали рикошеты… Болван. Короткая очередь. Голова бойца дернулась, и он рухнул навзничь.

Третий и четвертый — у пульта. Один пытался спрятаться за стойкой, второй палил куда-то в дым из пистолета. Я двинулся вперед, плавно, быстро, скользящим шагом, автомат — продолжение рук, приклад вжат в плечо, ствол следует за взглядом. Первым умер охранник с пистолетом. Тот, что за стойкой — высунулся, и, кажется, даже успел меня увидеть. Правда, это ему не помогло — я выстрелил раньше, чем он успел вдохнуть.

Вьюга работала где-то правее — я слышал короткие, сухие очереди, не оставляющие охране ни единого шанса. Не снайперская работа, конечно, но в дыму и хаосе — действенная.

Геллхаунды добавляли в происходящее хаоса. Рычание, хруст, короткий вскрик, обрубленный на полуноте — и снова тишина.

Двенадцать секунд. В голове послышался голос Симбы.

«Чисто, шеф. Охрана ликвидирована. Потерь с нашей стороны нет».

Дым, вытягиваемый вентиляцией, медленно рассеялся. Контрольный зал выглядел так, будто в нем произошло маленькое, но очень сосредоточенное побоище: тела, кровь, стреляные гильзы, разбитые мониторы, перевернутые стулья. Запах пороха, дыма и крови — густой, плотный, набивающийся в ноздри. Привычный запах.

Впрочем, побоище здесь и произошло. Иначе назвать это было нельзя.

Я опустил автомат и прислушался. Из коридора с камерами доносились голоса — приглушенные, встревоженные, перебивающие друг друга. Заключенные слышали стрельбу и теперь пытались понять, что происходит и стоит ли радоваться.

— Крон! — крикнул я в сторону камер. — Крон, ты здесь?

Секунда тишины. Две.

— Здесь! — голос из глубины коридора. Хриплый, надтреснутый, но живой. — Камера семнадцать! Кто вы?

— Дед Мороз с подарками, — буркнул я, направляясь к двери Д-17. — Симба, открывай.

Щелчок. Дверь отъехала в сторону.

Крон выглядел скверно. Исхудавший, с запавшими глазами, в мятой серой робе, которая висела на нем, как на вешалке. Борода отросла, превратив знакомое лицо в подобие средневекового отшельника. Но глаза — глаза были те же: живые, цепкие, с характерным прищуром человека, который даже в камере продолжает думать, анализировать и раскладывать мир на составные части.