Я смотрел на все это и думал, что наш план, который и без того был, мягко говоря, авантюрой, в контексте этой обороны выглядел примерно как попытка вскрыть банковское хранилище перочинным ножом. Вырубить ПВО и ретрансляторы изнутри, ага. Вчетвером. Что может быть проще?
Бум!
Подзатыльник прилетел неожиданно и звонко. Голова мотнулась вперед, в глазах мигнуло, и я чуть не прикусил язык. Хорошо, что руки были скованы — иначе рефлексы сработали бы быстрее разума, и конвоир лишился бы как минимум руки. А как максимум — головы. Несколько секунд я сидел, стиснув зубы и заставляя себя не двигаться, пока в затылке пульсировала тупая боль.
— В пол смотри, — буркнул конвоир справа. — Нечего по сторонам зыркать.
Я медленно опустил взгляд. В пол — так в пол. Запомнил и ладно. Бастионы, турели, рапторы, двойной периметр. Картинка сложилась, и она мне категорически не нравилась. Впрочем, как раз в этом ничего удивительного не было.
Мультикоптер заложил вираж и с мягким креном пошел на посадку. Несколько секунд — и шасси плавно коснулись посадочной площадки. Гул винтов начал стихать, переходя из рева в тягучий свист. Рампа поехала вниз, впустив внутрь поток воздуха — прохладного, с привкусом бетонной пыли и машинного масла.
Нас посадили на крышу одного из корпусов — плоскую, залитую бетоном площадку с нанесенной разметкой для посадки и парой технических будок по краям. На площадке нас уже ждали. Еще четверо бойцов в экзоброне — и два боевых геллхаунда.
Геллхаунды стояли по бокам от группы встречающих, и при виде них мне стало по-настоящему не по себе. Не потому что я боялся собак — даже кибернетических. А потому что эти были не похожи на Гэла примерно так же, как волк не похож на домашнего пса. Тяжелая боевая броня — сегментированная, вороной черная, с красными огоньками активных сенсоров. Массивные нижние челюсти, усиленные титановыми накладками. Глаза — не живые, теплые, как у Гэла, а мертвые красные точки, отслеживающие каждое движение с нечеловеческой точностью. Идеальные машины для убийства, от которых не убежишь и не спрячешься. Под броней, наверное, тоже была живая плоть, шерсть и мышцы — но снаружи это были уже не собаки.
Я вспомнил Гэла — его теплые мохнатые уши, мокрый нос, пушистый хвост — и мысленно пообещал, что если выберусь отсюда живым, то буду чесать ему пузо каждый день. Минимум по полчаса. Зверюга заслужил.
Нас вывели из мультикоптера и, уже не скрываясь, взяли под конвой. Если на станции еще сохранялась хоть какая-то видимость «гости с сопровождением», то здесь все маски были сброшены: стволы в спину, бойцы по бокам, геллхаунды — замыкающими, шагах в пяти позади, и я затылком чувствовал их мертвые красные взгляды, от которых хотелось ускорить шаг. Усилием воли я сдержался. Пленный должен шаркать, а не бежать.
Нас завели внутрь — через тяжелую бронированную дверь с биометрическим замком, мимо еще одного поста охраны, по короткому коридору с низким потолком и трубами вдоль стен. Потом — грузовой лифт. Большой, промышленный, с решетчатыми стенками и запахом смазки. Нас загнали внутрь, конвой встал по периметру, геллхаунды замерли у входа. Двери закрылись, лифт дернулся и пошел вниз.
Я считал этажи — по секундам в движении, по ощущению глубины, по легкому закладыванию ушей. Три, четыре, пять уровней вниз. Шесть, семь, восемь… Глубоко. Радовало одно. Где-то здесь, по данным разведки Феникса, располагалось ядро Эдема. Или, по крайней мере, где-то рядом.
Лифт остановился, двери разъехались, и я сразу понял, что мы на месте. Тут было тихо и чисто и пахло не бетонной пылью с машинным маслом, а кондиционированным воздухом с легким привкусом озона, а коридор, в который мы вышли, выглядел не как техническая зона, а как штаб — гладкие стены, ровное освещение, двери с электронными замками и табличками, содержание которых я не успел прочитать, потому что конвой не давал замедлить шаг.
Охраны тут было больше, чем наверху. Заметно больше. Стационарные посты через каждые тридцать метров, камеры на каждом углу, сканирующие рамки в дверных проемах. Мы миновали два контрольных пункта — на каждом старший конвоя прикладывал ключ-карту, обменивался парой фраз с дежурным, двери открывались и закрывались за нами с мягким пневматическим вздохом, который почему-то ассоциировался у меня с захлопывающейся мышеловкой.
Мы прошли еще один поворот, и коридор вывел нас в широкий холл. И тут, наконец, нас ждал главный зритель сегодняшнего спектакля.
* * *
Кудасов стоял в центре холла — высокий, статный, в дорогом, приталенном пиджаке, руки заложены за спину. За ним — еще четверо бойцов охраны. Я поднял взгляд от пола и посмотрел на человека, благодрая которому весь мир снаружи лежал в руинах. Знакомое лицо похудело, и властные, резкие черты стали заметны еще сильнее. Глаза остались прежние: холодные, внимательные, цепкие — глаза человека, который привык оценивать людей не по словам, а по степени их полезности, и выбрасывать тех, кто полезность утратил.
Он увидел нас, и на его лице расплылась улыбка. Широкая, радушная, совершенно не вязавшаяся с обстановкой.
— Ну наконец-то! — Кудасов развел руки, будто встречал дорогих гостей на пороге собственного дома. — Мой самый лучший отряд! Я так и знал, что вы возьмете цель, невзирая ни на что!
Голос у него был мягкий, чуть бархатистый, с интонациями человека, привыкшего к тому, что его слушают внимательно и не перебивают. Он сделал пару шагов навстречу, продолжая улыбаться, вот только эта улыбка выглядела насквозь фальшивой.
— Правда, времени у вас это заняло значительно больше, чем я рассчитывал, — продолжал Кудасов, и улыбка стала чуть шире, чуть острее. — Но ничего, ничего. Главное — результат! Главное, что пришли!
Рокот стоял прямо, лицо — каменное. Я видел, как подрагивает жилка у него на виске, но голос, когда он заговорил, был ровным:
— Возникли непредвиденные осложнения. Мультикоптер был сбит при подлете, нам пришлось прорываться сквозь биофабрику…
— А потом, — Кудасов перебил его, и голос вдруг стал мягче, вкрадчивее, почти ласковым, от чего у меня волоски на загривке встали дыбом, — а потом еще и отбиваться от спятивших механоидов, которые зачем-то решили вас уничтожить, да? Понимаю, конечно…
Рокот молчал. Кудасов смотрел на него, и улыбка медленно гасла, как лампочка, из которой выкручивают напряжение. Через секунду от нее не осталось ничего, и лицо Кудасова стало тем, чем было на самом деле — жестким, холодным и совершенно безжалостным.
— И поэтому вы, — произнес он, понижая голос до почти интимного полушепота, — вместе с пленным объектом, который на момент вашего чудесного исчезновения почему-то был вооружен и без ошейника, свалили в лес. Ну да, ну да. Обстоятельства. Непреодолимой силы.
Повисла пауза. В зловещей тишине было слышно, как гудит вентиляция и как кто-то из охраны чуть сместил палец на спуске.
— Что ж, — Кудасов выпрямился и заложил руки за спину, — раз вы все-таки нашли дорогу обратно, было бы невежливо вас не поприветсвовать.
И тут он рявкнул — так резко и хлестко, что я физически дернулся, хотя вроде был готов к чему-то подобному:
— Разоружить!
Бойцы конвоя, до этого стоявшие по бокам, шагнули вперед. Затрещали шокеры, фигуры моих друзей подломились, всех троих уронили на колени. Заломали, защекали наручники, оружие оказалось на полу… Несколько секунд — и в углу образовалась горка оружия, а все три бойца опального спецотряда стояли на коленых со стволами у голов.
— Этих троих — обыскать, раздеть и в карцер, — Кудасов кивнул на Рокота, Молота и Вьюгу. Голос снова стал спокойным, деловым, как будто он заказывал обед в ресторане. — Раздельный. Пусть посидят, подумают о своем поведении. Займусь ими позже.
Потом он повернулся ко мне. И вот тут его взгляд изменился. До этого он смотрел на Рокота с холодным презрением, как на предателя, который даже предать не сумел как следует. На меня он посмотрел иначе — с интересом. С тем жадным, цепким интересом коллекционера, который наконец добрался до экспоната, за которым гонялся годами.
