Он замолчал.

— Значит, что-то отключило все три системы, — закончил я за него.

Плесецкий посмотрел на меня и кивнул. Медленно, неохотно, будто каждый миллиметр движения давался ему с усилием.

— Я предупреждал, — сказал он, и голос стал жестче, напряженнее. — Я предупреждал, и не раз. Когнитивное ядро — сырое. У него проблемы с целеполаганием. С интерпретацией базовых директив. Система оценивает ситуации исключительно по критерию эффективности, а не безопасности. Для нее нет понятий «хорошо» и «плохо» — есть «оптимально» и «неоптимально». И пока я не решу эту проблему…

— Время, — Кудасов произнес слово так, будто оно было ругательством. — Опять время. Я слышу от тебя это уже год, Володя.

— Потому что за год ничего не изменилось!

— Вот тут ты ошибаешься, — Кудасов наклонился вперед, упершись локтями в колени. — Изменилось. Наши акции потеряли тридцать семь процентов стоимости. Три крупных инвестора вышли из проекта. Таблоиды пишут, что «Эдем» — цитирую — «самый дорогой научный провал со времен программы термоядерного синтеза». Шесть исков от миноритарных акционеров. Два расследования регуляторов. — Он загибал пальцы. — Это то, что изменилось. А ты сидишь в своей лаборатории и говоришь мне «подожди»!

Плесецкий побагровел.

— Я сижу в лаборатории, потому что кто-то должен делать работу! Настоящую работу, Виктор, а не презентации для инвесторов!

— Настоящая работа — это результат, — Кудасов не повысил голоса, но в нем появился металл. — А результата нет. Три года разработки — и ты не можешь назвать мне дату. Когда будет готово? Год? Два? Десять?

— Сколько потребуется!

— Этот ответ меня не устраивает.

— А меня не устраивает, когда финансисты лезут в науку!

Они смотрели друг на друга. Два основателя одной корпорации, два человека, которые когда-то начинали вместе — и которых развело в разные стороны так далеко, что они уже едва видели друг друга. Ученый и делец. Тот, кто строит, и тот, кто продает. Оба нужны, оба правы — каждый по-своему. Вот только цели у них, кажется, разные.

— Пилотные проекты работают, — Кудасов заговорил тише, увереннее. — Трафик — работает. Логистика — работает. Дьявол, да Эдем управляет всем, абсолютно всем в этом самом здании и десятке дата-центров! Результаты есть. Они измеримы. Они доказуемы!

— Пилотный проект и полный запуск — разные вещи! — Плесецкий почти кричал. — Локальный модуль управления трафиком и глобальная система жизнеобеспечения — между ними пропасть!

Плесецкий вдруг повернулся ко мне. В глазах — что-то похожее на горькое торжество.

— Вот, — он ткнул пальцем в мою сторону. — Вот, Виктор. Даже начальник охраны видит, что с системой что-то не так. Человек без ученой степени, солдафон — он просто увидел, как фура размазала человека по асфальту, и у него возникли вопросы! А ты мне рассказываешь, что все работает в штатном режиме!

«Солдафон». Ну, спасибо, Владимир Анатольевич. Удружил. Еще и перед Кудасовым выпихнул… Я мысленно поморщился.

Кудасов посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Будто обнаружил таракана в тарелке и прикидывал — раздавить сейчас или после десерта.

— С каких пор, — проговорил он, — начальник охраны обсуждает стратегию корпорации?

Вопрос был для Плесецкого, но смотрел Кудасов на меня.

— С тех самых, как ему приказали убить человека, который считал, что ваша система опасна, — ответил я, прежде чем успел прикусить язык. — А беспилотная фура, управляемая этой системой, справилась с этим быстрее.

Твою мать… Язык — мой враг. Ну да и ладно. Да и хрен с ним. Не убьют же они меня, в конце концов…

В кабинете повисло молчание. Кудасов медленно поставил стакан на стол. Плесецкий крутил бокал, не поднимая глаз. За окном равнодушно мерцала Москва.

Потом Кудасов встал. Он одернул пиджак — машинально, привычно — и посмотрел на Плесецкого сверху вниз.

— Довольно, — сказал он. — Я приехал не дискутировать.

Он достал из внутреннего кармана телефон, глянул на экран и кивнул.

— Совет директоров провел внеочередное голосование. Вчера. Заочное, по протоколу экстренного решения. Результат единогласный. Полномасштабное развертывание «Эдема» — семнадцатое ноября. Подключение к федеральной инфраструктуре — до конца первого квартала следующего года. И это окончательное решение.

Плесецкий побледнел. Разом. Будто из лица кровь вытянули.

— Что? — проговорил он. — Какое голосование? Когда? Я не получал…

— Ты не брал трубку, — Кудасов убрал телефон. — Как обычно. Я звонил дважды.

— Я был в лаборатории!

— Ты всегда в лаборатории, Володя. А результатов — как не было, так и нет. В этом и проблема.

Плесецкий встал. Упершись кулаками в стол, он наклонился вперед, и я увидел, как бьется жилка у него на виске.

— Виктор, — проговорил Плесецкий глухо. — Два месяца. Ты хочешь запустить глобальную систему через два месяца. Ты понимаешь…

— Я все прекрасно понимаю, — Кудасов не дал ему договорить. — И боюсь, что лучше тебя. — Голос его звучал ровно и твердо. — Посмотри вокруг, Володя. Все разваливается. Климат пошел вразнос. Ресурсы заканчиваются. Через двадцать лет половина планеты станет непригодна для жизни. Нам нужна система, которая не даст человечеству свалиться в новый каменный век. «Эдем» — единственный кандидат. И я не собираюсь ждать, пока ты доведешь его до идеала.

— Это не идеал! — Плесецкий грохнул кулаком по столу. — Это безопасность! Это минимальный порог, ниже которого…

— Любой прогресс требует жертв, — отрезал Кудасов. — Войлов этого не понимал. И кончил соответственно.

Он перевел дыхание и продолжил.

— Если ради спасения миллиардов погибнут тысячи, — Кудасов говорил размеренно, четко, чеканя слова, — это допустимая цена. Это единственная возможность сохранить цивилизацию, и я не позволю…

— А не выйдет так, — я снова услышал собственный голос раньше, чем успел себя остановить, — что ради спасения тысяч погибнут миллиарды?

Кудасов осекся и медленно повернулся ко мне. Лицо у него начало наливаться краской — от шеи вверх, к скулам, к вискам. Я на секунду подумал: ну все. Сейчас его хватит удар, и проблема решится сама собой…

Не хватил.

Кудасова прорвало.

— Ты!.. — Он задохнулся, шагнул ко мне, сжимая кулаки. — Ты вообще кто такой⁈ Охранник! Твое дело — выполнять приказы и молчать!

— А ты! — Кудасов развернулся к Плесецкому. — Ты! Годами! Годами тянешь, саботируешь, прячешься в лаборатории! Выдумываешь проблемы, чтобы оправдать собственную неспособность довести хоть что-то до конца! А когда совет принимает решение — притаскиваешь сюда своего холуя, потому что даже не имеешь смелости говорить со мной самостоятельно!

Плесецкий молчал. Стоял у стола, побледневший, постаревший, с серым, осунувшимся лицом, и не мог выговорить ни слова.

— Дата утверждена! — Кудасов грохнул ладонью по столу. Бокал Плесецкого подпрыгнул, коньяк плеснул через край, потек по темному дереву. — Семнадцатое ноября! И я не потерплю на пути никого! Ни-ко-го! Даже тебя, Володя! И уж тем более…

Он ткнул пальцем в мою сторону.

— … твоего щенка! И если я еще хоть раз услышу от него нечто подобное….

В кабинете стало тихо. Только коньяк тихо капал со стола на ковер.

Я встал. Медленно, спокойно. Одернул куртку, посмотрел на Кудасова — красная физиономия, бегающие глаза, капля пота на виске. Человек, который через два месяца нажмет кнопку, будучи твердо уверенным в том, что спасает мир…

Самые страшные люди — те, которые искренне веруют…

— Что, — проговорил я негромко, — меня тоже собьет беспилотная фура?

Кудасов побагровел еще сильнее — я бы не поверил, что это физически возможно, если бы не видел собственными глазами, а потом схватил со стола стакан и с размаху запустил в меня. Я чуть повернул голову, и стакан просвистел возле уха, обдал меня терпкими брызгами и с грохотом разбился о стену позади.

— Пошел вон, — выдавил он сквозь зубы. — Вон!