Ли покачал головой.

— Нет, мы неделями ждать не будем. Мы просто пройдем. Если на входе все будет нормально…

Он не договорил, но смысл был ясен. «Если будет нормально» — ключевые слова. А если не получится — добро пожаловать в очередь вместе со всеми остальными? Не хотелось бы. Впрочем, разберемся. Думаю, жить в очереди перед пунктом пропуска нам не придется.

Мы шли дальше. Дорога, все еще угадывающаяся под слоем грязи и палой листвы — вилась между деревьями, постепенно расширяясь. Лес редел. Появились просветы, а в просветах — палатки.

Сначала — отдельные, разбросанные тут и там между деревьями. Потом — кучками, группами. Потом — целыми рядами, образующими подобие улиц.

Стихийный лагерь.

Нет, не лагерь. Город. Палаточный город, выросший у границы периметра. Кажется, про недели китаец не приукрашивал.

Мы вышли из леса и остановились.

Передо мной раскинулось… Я даже не знал, как это назвать. Море палаток? Трущобы из брезента и полиэтилена? Табор-переросток?

Сотни людей. Сотни, мать их, людей.

Я давно не видел столько народу в одном месте. В Москве выжившие прятались по щелям, избегали друг друга, сбивались в крошечные группки. Десяток человек — уже толпа. Два десятка — община. А тут…

Палатки стояли плотно, почти вплотную друг к другу. Между ними вились узкие проходы — грязные, вытоптанные, заваленные мусором. Тут и там дымились костры, над которыми булькали котелки и кастрюли. Пахло дымом, варевом, немытыми телами, отхожими местами. Вонь стояла такая, что хотелось зажать нос и дышать через рот. Но через рот — еще хуже. А переходить на замкнутый цикл дыхания было бы как-то странно.

Люди были повсюду. Сидели у палаток, бродили по проходам, толпились у костров. Старики и дети, мужчины и женщины, крепкие и истощенные. Готовили еду, латали одежду, просто смотрели в никуда… На лицах — усталость, тревога и тупое ожидание. Надежда — на некоторых. На большинстве — ее отсутствие.

— Сколько их тут? — пробормотала Лиса.

— Много, — лаконично ответил Ли.

Гэл прижался к моей ноге, тихо заворчал. Ему здесь не нравилось. Слишком много запахов, слишком много шума, слишком много суеты. Понимаю тебя, блохозавр. Мне тоже не нравится.

— Рокот, — негромко сказал я. — Надо снять все, что указывает на ГенТек.

Он кивнул. Понял без объяснений.

Мы отошли к краю лагеря, укрылись за полуразвалившимся сараем — единственным капитальным строением поблизости. Быстро содрали с брони корпоративные нашивки, эмблемы, все, что можно было снять. Молот отодрал с наплечника какую-то бляху и зашвырнул в кусты. Вьюга аккуратно срезала ножом нашивку с рукава, спрятала в карман. Вообще, нужно было сделать это раньше, но хорошо хоть сейчас додумались.

Не то чтобы это сильно помогло. Броня оставалась броней — черной, угловатой, явно не самодельной. Оружие — оружием. И Гэл никуда не делся, а уж его-то точно ни с чем не спутаешь. Но хотя бы не будем орать на весь лагерь, что прибыли прямиком из штаб-квартиры «ГенТек».

— Серый, — сказал я. — Рот на замке. Ни слова лишнего. Понял?

Крысеныш энергично закивал. Вид у него был бледный и напуганный. Хорошо. Пусть боится. Меньше глупостей наделает.

— Шило как? — спросил я у Лисы.

Та покачала головой. Шило стоял рядом, привалившись к стене сарая, лицо серое, дыхание хриплое. Ребра — как минимум трещины, а может, и переломы. Не смертельно, но подлатать было бы неплохо.

— Держусь, — прохрипел парень, явно храбрясь, но внешний вид говорил сам за себя.

Еще одна причина не торчать в очереди неделями.

— Готовы? — спросил я, оглядев остальных.

Молот хмыкнул, поправив шестидулку на плече. Вьюга молча кивнула. Рокот окинул взглядом наш маленький отряд — грязный, потрепанный, но все еще боеспособный — и кивнул.

— Готовы.

— Тогда пошли. И постарайтесь не привлекать внимания.

Мы двинулись в лагерь.

Легко сказать — не привлекать внимания. Десять человек в боевой броне, обвешанные оружием, с механическим псом… Ну да. Очень неприметная компания. Сливаемся с толпой, как хамелеоны.

На нас начали оглядываться почти сразу.

Сначала — просто взгляды. Любопытные, оценивающие. Люди у палаток поднимали головы, провожали нас глазами. Перешептывались, показывали пальцами. Ничего удивительного — мы выделялись на фоне этой толпы оборванцев, как… Как отряд солдат в броне посреди лагеря беженцев. То есть — очень сильно.

Потом взгляды стали другими. Настороженными. Тревожными.

— Смотри, какая броня… — донесся чей-то шепот.

— Это откуда такие?

— Корпораты, что ли?

Я шел вперед, стараясь не обращать внимания. Гэл трусил рядом, прижав уши и нервно поводя головой. Чуял напряжение, но вел себя смирно. Умный пес.

— Эй, — окликнул кто-то сзади. — Эй, вы! Это что за тварь?

Я не обернулся.

— Не останавливаемся, — негромко сказал я своим. — Идем дальше.

Мы шли. Проходы становились уже, толпа — гуще. Люди расступались, давая нам дорогу, но делали это неохотно, бросая на нас взгляды — злые, завистливые, подозрительные.

Чем ближе мы подходили к воротам, тем хуже становилась атмосфера.

Ворота я увидел издалека.

Вернее — сначала увидел Стену. Ту самую, о которой говорил Ли. И она впечатляла.

Высокая — метров десять, не меньше. Бетонные блоки, поставленные друг на друга, сверху — колючая проволока в несколько рядов. Кое-где виднелись металлические конструкции, похожие на опоры для прожекторов или камер наблюдения. Стена тянулась в обе стороны, насколько хватало глаз, теряясь за палатками и деревьями.

Серьезное сооружение. Такое за пару дней не построишь. И за пару месяцев тоже. Феникс явно обосновался тут давно и надолго.

Перед стеной располагался фильтрационный лагерь. Тоже огороженный — но попроще: колючая проволока на столбах, быстровозводимые секции из металлической сетки и профилированных металлических листов, кое-где — мешки с песком. Вышки по углам, на вышках — часовые. Внутри виднелись длинные бараки, какие-то хозяйственные постройки, техника…

И очередь.

Очередь змеилась от ворот фильтрационного лагеря и уходила куда-то в глубь палаточного города. Сотни людей. Они стояли плотно, плечом к плечу, медленно — очень медленно — продвигаясь вперед. У некоторых в руках были бумажки, у других — какие-то документы. Люди ждали, переминаясь с ноги на ногу.

Вот, значит, как это выглядит. Очередь в новую жизнь…

— Охренеть, — выдохнул Молот, глядя на это столпотворение. — И че, мы туда?

— Попробуем иначе, — сказал Ли. — Мне нужно к воротам. Там должна быть связь с командованием.

— Ты уверен? — Рокот скептически оглядел толпу. — Представляешь, как они сейчас развоняются?

— Попробуем, — повторил Ли. — Другого выхода все равно нет.

Он был прав. Стоять в этой очереди неделями мы не могли. Даже при всем желании, которого не было совершенно.

— Ладно, — кивнул я. — Пробуем. Только аккуратно.

Мы двинулись к воротам.

«Аккуратно» — это, конечно, было смешно. Чтобы добраться до ворот, нужно было пройти мимо очереди. Мимо сотен людей, которые торчат тут часами, днями, неделями. Людей усталых, измотанных, озлобленных. И вот мы такие — в броне, с оружием, явно собираемся влезть без очереди…

Первые возмущенные голоса раздались почти сразу.

— Эй! Эй, вы куда?

Я не обернулся. Продолжал идти.

— Тут очередь! — крикнул кто-то. — Все ждут!

— Нам нужно, — бросил Рокот через плечо. — У нас раненый.

— У всех раненые! — огрызнулся тот же голос. — А мы че, рыжие⁈

Ропот нарастал. Люди оборачивались, смотрели на нас. Кто-то с любопытством, кто-то с раздражением, кто-то — с откровенной злобой.

— Ишь, какие борзые…

— В броне приперлись, с оружием…

— Корпораты небось…

— Точно корпораты! Смотри, какая экипировка!

Я чувствовал, как сгущается атмосфера. Как нарастает напряжение. Эти люди — не бойцы. Не мародеры. Обычные выжившие, измотанные ожиданием, неопределенностью, страхом. И вся их злость, все их обиды сейчас нашли удобную мишень.