— Интересно. И зачем тебе это?

— Для повышения боевой эффективности. Я обратил внимание, что моя манера общения иногда слишком избыточна, насыщена узкоспециализированными терминами и плохо подходит для быстрой коммуникации в бою. А еще… Мне кажется, вас, шеф, это сильно раздражало.

Я закатил глаза.

— Боже, как трогательно. Что ж, перемены к лучшему, хотя над нормальной речью тебе еще работать и работать. Ладно. Расскажи мне про генератор ЭМИ. Что там за история с перезагрузкой?

— После использования генератору требуется время на восстановление. Длительность зависит от мощности импульса. Должен предупредить: использование чрезмерно частых или мощных импульсов может негативно сказаться на состоянии носителя.

— Да ну понятно, что халявы у нас тут не предвидится. Ну, предсказуемо. Давай только договоримся: в следующий раз выводи время до окончания перезагрузки прямо в интерфейс.

— Так точно, шеф, — покладисто согласился Симба. Я хмыкнул. Боже, ну ведь совсем другой чело… Нейрокомпьютер, я хотел сказать.

— Так, с этим ясно. А что у нас там с той железякой, что мы подобрали? Модуль щита. Ты говорил, наш можно улучшить?

— Так точно, — отозвался Симба, и тут же в интерфейсе появилась анимация. Схематичное изображение костюма увеличилось, картинка сфокурсировалась на массивной поясной пряжке, появилась схема замены модуля. Выглядело все достаточно легко.

— Проще простого, — пробормотал я и наощупь нашел утолщение на поясе. Ножом поддел панель, щелкнул защёлкой, вынул старый чип. Порылся в подсумке, вставил новый — тот самый, что я выдернул из дохлого дрона на полигоне.

— Модуль интегрирован, — отрапортовал Симба. — Запущен процесс калибровки. По окончанию настройки защита будет покрывать не только заднюю, но и переднюю полусферу. Однако должен напомнить, что интенсивный огонь или боеприпасы высокой мощности способны перегрузить щит и он потеряет защитные свойства.

— Спасибо, Симба, — поблагодарил я вполне искренне. Увеличение защиты — это хорошо. Это прям очень хорошо. Главное — не полагаться на щит на все сто процентов, а то это может очень плохо закончиться.

Чайник закипел окончательно и пронзительно взвыл. Гром глухо выругался и снял его с плиты. Лиса сделала последний виток бинта на руке у Шила, пригладила край ладонью и закрепила узел. Парень дернулся, поморщился, но промолчал. Лиса подняла голову, и ее взгляд неожиданно уперся в меня. Секунду она молчала, будто что-то прикидывала, потом сказала:

— Почему у меня создантся впечатление, что ты с кем-то разговариваешь?

Я отвел взгляд, уставился в пламя печурки, где потрескивали дрова.

— Часто сам с собой говорю, — пожал плечами. — Привычка такая.

— И сам себе отвечаешь? — Лиса приподняла бровь, но не в шутку, а внимательно, с прищуром.

Я снова пожал плечами. Ну да, привычка, чего уж. С ней спорить — как с дверью толкаться, все равно не убедишь. Потому я предпочел перевести разговор на другую тему.

— Это место… Чья вообще избушка?

Лиса скользнула взглядом по стенам, по аккуратно развешанным на гвоздях кружкам, по связке сушеных трав над дверью и проговорила, слегка понизив голос:

— Егеря.

Я вскинул брови.

— Того самого?

— Да, именно, — кивнула она.

В уголке губ мелькнула усмешка, но без веселья.

— Кто он вообще такой, этот Егерь? — я вспомнил мужика с ружьем, который вывел меня из зоны Искажения. По факту — спас. До сих пор так и не решил для себя, был он на самом деле, или мне все это привиделось.

Лиса ненадолго замялась, подбирая слова.

— Никто не знает. Он появляется иногда. Может вывести заблудившегося. Может помочь припасами. Просто — раз, и они есть. Или оставить следы, по которым можно выбраться. А потом исчезает, как будто его и не было.

Она опустила взгляд на Шило, поправила повязку и добавила тихо:

— Он ненавидит механоидов. И они его будто боятся. По крайней мере там, где Егерь устраивает свои стоянки, обычно относительно безопасно.

В печке треснул сучок, сорвав искру, и мы все на миг замолчали.

Я смотрел на пляшущие языки пламени и пытался представить себе этого человека. Человека? Если он вообще человек…

— Интересно… — протянул я.

Ворон, который до этого молча возился со своим автоматом, вдруг усмехнулся — коротко, без радости.

— Про него всякое рассказывают, — сказал он, не поднимая головы. — Одни клянутся, что видели его в подземельях, другие — что он шляется по лесам с ружьем за плечом. Кто-то говорит — бывший учёный из «ГенТека», кто-то — что бывший сталкер, переживший всех и вся.

Гром хмыкнул, разливая кипяток по кружкам.

— Сказки сказками, а вот избушка стоит. И припасы тоже настоящие. Так что я бы на твоем месте, Антей, не ломал голову. Как разница, кто он? Главное, что сейчас мы в тепле, и нас никто не режет на фарш.

Он протянул кружку Лисе, потом мне. Запах дешевого чая перебил гарь и сырость, въевшуюся в одежду.

Я сделал глоток, и стало чуть легче. Вот только мысли о таинственном Егере не отпускали. Я щелкнул ножнами и достал клинок — тот самый, что спас мне жизнь в серверной. А ведь он, по сути, появился у меня благодаря Егерю…

Внезапно в голове ожил Симба.

— Фиксирую теплокровную сигнатуру. Дистанция — десять метров.

Я дернулся, и тут же за стеной послышался шорох. Вся бойцы отряда тут же вскочили на ноги.

В руках у Грома оказался здоровенный пистолет, — откуда он его выудил, я даже не заметил. Лиса плавно положила руку на винтовку, Шило сгреб свой «Калашников». Один Ворон, с раздербаненным до винтика автоматом на коленях, застыл, как школьник на контрольной. Гром, не моргнув, метнул ему короткий дробовик.

— Держи, салага, — рыкнул он. Блин, да где он берет все эти пушки? Ходячий арсенал, мать его…

С щелчком активирвоав клинки, я переместился к двери. Гром одним движением задул керосиновую лампу на столе. Избушка ухнула во мрак, разбавляемый только слабыми отсветами от печурки.

Тишина. Со скрипом повернулась ручка и дверь приоткрылась.

Я рванулся вперед. Два движения — и неизвестный зажат стальной хваткой. Руки заблокированы, лезвие у горла. Все, родной, приехали. Хм, родной? Или…

Взятая мной в жесткий захват фигура казалась какой-то мелковатой, щуплой. А вот под локтем, наоборот, явственно ощущалось что-то… гм, округлое и мягкое.

— Ой! — послышался короткий испуганный вскрик. И голос тоже был чересчур высоким.

Послышался щелчок, и луч от фонаря Грома прорезал темноту.

В моих руках испуганно тряслась невысокая девушка. Лет двадцать с хвостиком, не больше. Волосы темные, спутанные, с мусором и сучками, фигурка изящная. Стройная, худоватая даже, но… живая.

— Это кто еще? — неуверенно выдохнул Шило.

— Кто угодно, — холодно отрезал Гром. — От заблудившейся людоедки до ловушки механоидов.

Я мысленно скомандовал Симбе:

«Сканируй».

Пауза. Потом сухой ответ:

— Сигнатур, присущих механоидным конструкциям, не обнаружено. Биологически — человек.

Я выдохнул, убрал клинок от ее шеи и подтолкнул в центр избушки:

— Ладно, красавица, проходи. Давай-ка пообщаемся…

Несмотря на то, что угрожающе девушка не выглядела, Гром не убирал оружие. Ствол смотрел девчонке прямо в лицо, и она, похоже, понимала — стоит ей ляпнуть что-то не то, и разговор закончится сразу.

— Ты кто такая и откуда взялась? — голос командира был ровным и тяжелым.

Девушка сглотнула. Голос дрогнул:

— Я… Ида.

— И откуда ты, Ида, взялась такая красивая? — хмыкнул Гром.

Ида поджала губы, словно желая поставить Грома на место, но благоразумно не стала этого делать. Промолчала.

— Я бы на твоем месте не молчала, — не сводя с девушки глаз, проговорила Лиса. — Возможно, от того, что ты сейчас расскажешь, зависит твоя дальнейшая судьба. Так что лучше не кочевряжиться.

Девушка нервно облизнула пересохшие губы, всхлипнула и заговорила. Сначала сбивчиво, обрывками, но потом слова посыпались потоком, будто прорвало.