Судя по всему, когда-то это был обширный городской лесопарк. Сейчас… Не знаю. Отсюда плотная стена зарослей казалась одним огромным организмом. Живым, дышащим…

Не в переносном смысле — буквально.

Порывы ветра не могли так двигать листья, а здесь ритм колыханий был медленный, равномерный, как вдохи и выдохи. Влажный, теплый воздух тянул изнутри, пах чем-то прелым, сладковатым, с едва уловимой металлической ноткой.

— Роща, — негромко сказала Лиса. В ее голосе было… не предупреждение, нет — констатация факта. Сухая, холодная. Будто название само по себе уже говорило все.

Узнать в этом девствтвенном лесу лесопарк было решительно невозможно. Деревья были не просто высокими — исполинскими, с переплетенными кронами. Между стволами тянулись висячие лианы. Кое-где они были почерневшими и сухими, но в большинстве своем они выглядели сочными, упругими, и явно не мертвыми.

Это не шло ни в какое сравнение с той растительностью, что я видел здесь раньше. Трава и кусты лезли отовсюду: между трещинами асфальта, по остаткам скамейки, опутывали каркас беседки так, что от нее осталась лишь темная тень… И мы шли прямо в самое сердце этого аномального леса. Лиса шла впереди, напряженная, внимательная… Я старался идти за ней след-в-след, однако увидев яркую вспышку в стороне от тропинки, на миг замедлился. Присмотрелся и удивленно вскинул брови. Цветок. Черт, уже забыл когда в последний раз видел такие яркие краски. Среди всей этой серости и мрака — и правда, как вспышка света. Вот только какой-то он неестественно крупный для обычного цветка. Я шагнул ближе — и оторопел.

Труп. Когда-то это было человеком… Наверное. Сейчас же — часть ландшафта, сросшаяся с землей, покрытая мхом и травой. Среди плотных, глянцевых листьев виднелись остатки бронежилета, а прямо сквозь грудь пророс тот самый цветок с ярким бутоном — темно-алым, как запекшаяся кровь. Лепестки цветка чуть дрожали. И, пока я смотрел, бутон раскрылся сильнее, показав влажную, зернистую сердцевину, в которой блеснула капля густой жидкости.

— Не подходи, — негромко проговорила Лиса..— Здесь все живое. И опасное. Даже то, что выглядит мертвым.

Она обернулась к остальным:

— С этого момента — тишина. Не говорить. Не стрелять. Не лезть в заросли. Не трогать ничего, даже если шевелится. Следуем за мной, гуськом, держим дистанцию.

Мы переглянулись. У каждого на лице было написано одно и то же: в Рощу никто не хотел. Но Лиса пошла вперед — и выбора у нас не было.

Когда мы шагнули под кроны, мир изменился.

Звук исчез. Даже собственные шаги стали странно глухими. Где-то высоко, за листьями, перекликались невидимые птицы — или то, что их заменило. Воздух стал плотнее, тяжелее, влажнее. Сразу выступил пот на спине.

Слева я заметил заросший пруд — черная вода, в которой отражались искаженные тени стволов. Что-то под этой поверхностью медленно двигалось, поднимая мелкую рябь. Справа, на полусгнившей детской горке, прорастали маленькие белые цветы, похожие на вороньи черепа.

Лиса шла первой, ступала мягко, будто знала здесь каждый корень и каждую кочку. Мы тянулись за ней, стараясь не шуметь. Где-то глубже, в темноте, шевельнулось что-то крупное. Листья зашептались, а затем — снова тишина.

Да, Роща была жива. И ей было не все равно, что мы пришли.

Углубившись метров на сто, мы будто оказались в чаще девственного леса. Свет налобных фонарей терялся уже метров через десять, растворяясь в густом мрвке, в котором зеленый был базовым цветом реальности. И если снаружи Роща выглядела живой, то здесь, внутри, будто все замерло в оцепенении. Мир тонул в зелени… И тишине.

И эта тишина была неправильной.

В обычном лесу она живая — с шелестом ветра, треском сучьев, криками птиц. Здесь же звук будто застревал в густом, влажном воздухе. Даже шаги отдавались не привычным хрустом, а глухими толчками в землю. Все, что шевелилось, делало это медленно, с чуждой живому осторожностью.

Как-то среди руин мне было уютнее.

Мы шли гуськом. Лиса — первая, я за ней. Позади меня тизо сопел Шило, нервно тиская в руках автомат, за ним тяжело дышал Сытый. Ворон шел так же мягко и бесшумно, как Лиса. Гром замыкал нашу процессию. И даже он, при всей своей массивности, двигался крайне осторожно. Шило все время оглядывался, водя стволом «девятисотого» в полукруге. Сытый, несмотря на тяжёлый рюкзак, шагал ровно, но глаза его метались, будто он искал невидимую цель. На лице Ворона болталась уже привычная мрачная маска с поджатыми губами.

Я активировал «Скат».

Сетка выдала целую россыпь красных меток. Ими был забит почти весь визор интерфейса. Да, Роща определенно была живой. И, кажется, «Скат» в ней был бесполезен. Или…

Большинство точек стояли на месте или очень медленно перемещались. А вот две группки, вытянувшиеся в линию по обе стороны отметки, обозначающей наш отряд, двигались, чуть отстав, но сохраняя ту же скорость Я прищурился.

— «Фиксирую сигнатуры, характерные для средних животных», — подтвердил мою догадку Симба. Отлично. Учитывая, какие здесь цветы, боюсь представить, как выглядят здешние животные.

— Лиса, у нас гости, — вполголоса сообщил я, когда она чуть замедлилась.

Она кивнула, не оборачиваясь:

— Знаю. Они идут за нами уже с первой поляны.

— Кто?

— Падальщики, — спокойно ответила Лиса. — Тут их называют чернозубы. Смесь одичавших псин с… Бог знает кем. Умные, твари, обычно на большие группы не нападают… Если их не провоцировать. Бредут следом, ждут, чтоб кто-то отстал. Если отстанешь, особенно раненый — сожрут. Но не сразу. Будут гнать, пока не выдохнешься. Потом бросятся.

Я снова взглянул на карту. Метки плавно перемещались, поддерживая расстояние. Пара раз я уловил слабый блеск в тени между деревьями — как будто глаза.

— Но провоцировать их не стоит. У них что-то вроде стайного интеллекта. Зацепишь одного — с ума сойдет вся стая. Так что давайте просто делать вид, что их нет, — закончила Лиса, и снова двинулась вперед.

Дальше стало хуже.

Проход между стволами деревьев — старая парковая аллея, насколько сейчас можно было разобрать, — сузился, и мы щли по узкому зеленому коридору, образованному переплетающимися ветвями деревьев, как по тоннелю. На одном из стволов я заметил что-то вроде лишайника — толстого, мясистого, с прожилками, как у листа капусты. Он слегка пульсировал, будто перекачивал сок.

Еще спустя десяток минут мы вышли к старой детской площадке. Металлические конструкции — облезлые, местами проеденные ржавчиной, все еще держались, но даже здесь постепенно Роща отвоевывала пространство. Качели были оплетены лианами так, что казалось, они теперь — часть стволов. На горке врос в лозу труп лисы или собаки, из тела которой проросли тонкие стебли с крошечными белыми цветками.

— Красиво… — выдохнул Сытый.

— Могильник, — отрезала Лиса. — Идем.

Слева,там, где детская площадка переходила в плотные заросли, я заметил одинокий бутон. Он был размером с мою голову, лепестки плотно сжаты. Но у основания уже виднелась тонкая трещина.

Заросли со всех сторон были настолько плотные, что чернозубам тоже пришлось приблизиться. Метки в интерфейсе теперь двигались быстрее, и я видел, как в тени деревьев мелькают силуэты — крупные, на полусогнутых лапах…

— Не стрелять, — твердо сказала Лиса. — Пока не полезут — держим строй.

Мы двинулись дальше. Тени справа и слева шли вместе с нами. Твари были голодны. Стоило кому-то из нас оступиться или отстать — и они нападут.

Нужно не дать им такой возможности.

В общей сложности, мы шли по Роще уже минут сорок. Учитывая, что Лиса вела нас наиболее короткой дорогой из всех возможных, я боялся представить, какого размера этот лес.

Чернозубы держали дистанцию, но я чувствовал их присутствие каждой клеткой. Это было не похоже на обычную слежку — они будто подталкивали нас в нужном им направлении, подрезая сбоку, уходя вперед и возвращаясь.

Лиса шла уверенно, но даже она пару раз оглянулась — коротко, быстро, без слов. Кажется, такое поведение падальщикам было несвойственно.