— Вот ты где, зараза, — пробормотал я. — Неужели хоть раз в жизни все будет по плану?

Сомневаюсь.

Перебравшись через полуразрушенный забор, я скользнул вдоль здания. Отыскал окно, не столь густо затянутое бурой растительностью, расчистил проем топором, и, подпрыгнув, ухватился за подоконник. Подтянулся, бросил быстрый взгляд внутрь — чисто, — и втащил себя в помещение. Внимательно посмотрел под ноги, аккуратно спустился на пол и осмотрелся.

Первое, что бросилось в глаза — коричневая растительность.

Она была повсюду. По стенам, по полу, по потолку — будто кто-то разлил густой, подсохший кофе и дал ему прорасти. Не зелень — коричневая дрянь, такая же, как и остальные виденные мною образчики местной флоры, оказавшейся в постапокалиптической Москве доминирующим видом. Сухая, ломкая и, по ощущениям, очень неживая. Но, тем не менее, даже в таком состоянии она стелилась, вытягиваясь в определенном направлении: длинными усами, распластанными жгутами, к задней части здания — туда, где за стеной стояла вышка.

— Интересно, — пробормотал я. — Эта дрянь чувствует излучение?

Пройдя через помещение, я толкнул топором дверь и вышел в коридор.

Здесь было сыро, мрачно и пусто. Тусклый свет, пробивающийся через разбитые окна давал возможность различить обломки мебели, сваленные в углу терминалы, ржавые стойки, целые жгуты проводов, тянущихся вдоль стен… Все, как и ожидалось. Ладно. Двинемся дальше.

Я достал фонарь, двойным нажатием кнопки врубил красный диод, менее заметный с улицы, и, перехватив топор поудобнее, медленно двинулся вперед.

Я планировал добраться до лестницы, подняться повыше и рассмотреть вышку с безопасной дистанции. Что-то мне подсказывало, что просто подойти к ней прогулочным шагом, ткнуть пару кнопок и бодро двинуться к станции Эдема не получится. Слишком просто. А значит, сначала нужно провести рекогносцировку. Даже если я окажусь не прав, снаружи нет никого и ничего, пусть я лучше потрачу зря время, чем с разбегу суну голову в пекло. Хватит уже. В этот раз мне может и не фартануть.

Я шел медленно, стараясь не шуметь. Не потому, что было страшно — просто привычка. Когда вокруг все мертво и глухо, любой звук кажется криком. А привлекать лишнее внимание к своей персоне мне совсем не хотелось.

Внутри НИИ производил ощущение брошенности. Как будто не время сожрало это место, а люди сами выдрали из него все ценное и свалили. И, судя по всему, так и было.

На полу валялись бумаги. Много бумаг. Засаленные, слипшиеся от плесени, но кое-где уцелевшие настолько, что можно было различить заголовки. «Инструкция по переходу в режим автономной блокировки», «Карта резервных каналов связи», «Служебная переписка — ВНУТРЕННЕЕ». Одна особенно жирная папка валялась под ногами, разодранная, словно ее пытались унести, но передумали или не успели. Я пнул ее в сторону, и из-под обложки выползла жирная коричневая мокрица.

— Ну конечно, — пробормотал я. — Кто бы сомневался, что ты тут живешь, милая.

Я прошел дальше.

Вдоль коридора тянулись бесконечные административные помещения. Залы открытой планировки с перегородками, вдоль которых раньше сидели сотрудники. На столах — мониторы. В ряд, аккуратно, словно никто не трогал. А вот рабочие станции отсутствовали. Из-под столов торчали пучки проводов, но вместо системных блоков — пустота. Будто все собрали впопыхах, сдернули в ящики — и деру.

— Экстренная эвакуация, — пробормотал я, глядя на хаос.

Двери в кабинеты скалились открытыми створками. Где-то опрокинуты стулья, валяются папки, на боку лежит здоровенный шкаф с документами. Но при этом ни следов от пуль, ни застарелых пятен крови… Впрочем, время и растительность потрудились здесь настолько основательно, что можно было их и не заметить. Ладно, неважно. В конце концов, здесь не произошло ничего, что выбивалось бы из ряда уже привычных картин, виденных мною ранее. А значит, это все не имеет серьезного значения.

Серверная — или то, что от нее осталось — выглядела особенно тоскливо. Я ожидал увидеть хотя бы развороченное железо. Вместо этого — абсолютно пустые стойки. Не демонтированные, а именно пустые. Все вынули подчистую.

— Да, ребята, вы явно куда-то очень спешили, — пробормотал я.

Симба молчал. И, наверное, это было к лучшему. Лучше тишина, чем очередное предупреждение о неведомой опасности. Мне и так не скучно. Так, ладно. Где тут у них лестница на второй этаж? Надо бы забраться повыше…

Лестница обнаружилась в конце коридора, и по ней пришлось карабкаться. Один из пролетов рухнул, перекрыв путь обломками и арматурой, и пришлось искать зацепы, подтягиваться, ругаться сквозь зубы и молиться, чтобы ненароком не уцепиться за что-то живое. Я уже неплохо изучил этот мир и щзапомнил: то, что выглядит мертвым — не всегда мертвое. А то, что выглядит, как живое, лучше обойти десятой дорогой.

Поднявшись до второго этажа, я выругался. Путь наверх отсутствовал. Один из пролетов обвалился особенно неудачно, не оставив даже щели, сквозь которую можно было бы проскользнуть выше. Ладно. Пойлем поищем другую дорогу. Не одна же здесь лестница на все здание, верно?

Коридор второго этажа походил на предыдущий, словно брат-близнец. Тот же запах затхлости, тот же пыльный ветерок из разбитого окна, те же пустые столы и мониторы, лишенные питания и смысла. Я медленно шел вперед, поглядывая по сторонам. Пару раз под ногами хрустнули высохшие канцелярские скрепки — звук в тишине показался оглушительным. Подняв голову, я посветил вперед и выругался.

Дальше пути не было.

От пола до потолка тянулись тугие, блестящие во мраке, как мокрый кабель, лианы. Целая стена, сплетенная из десятков жил — жилистых, коричневых, с зазубринами… Прямо по центру — толстый, как ствол дерева, корень, уходящий вверх, в пролом в потолке. Сквозь трещины в бетоне пробивался слабый дневной свет, подсвечивая лианы сверху, и от этого вся конструкция казалась… живой.

Нет. Не казалась.

Была живой.

Лианы шевелились слабо, почти незаметно, будто от легкого ветерка. Вот только ветра не было. Я прищурился. Влажные отливы искажающегося света скользили по поверхности лиан, как если бы внутри струилась кровь. Или что-то похуже.

— Нормальные герои всегда идут в обход, — пробормотал я, глядя на эту стену. Я уже видел такие растения. Там, на улице. И они явно питались не фотосинтезом. Так что — нафиг, нафиг. Обойдем.

Понять бы только, как…

Я сделал шаг назад. Второй. Лианы шевельнулись. Как будто чувствовали приближение. Я поморщился.

— Да чтоб вас… — пробормотал я. — Жаль, бензина не осталось. Я бы вас сейчас накормил… До смерти.

Шевеление прекратилось. Вся масса замерла, как зверь, притворяющийся мертвым. Я хмыкнул. Страшно, да? Не бойся, хтонь. Бензин закончился. К сожалению.

Я шагнул к двери в левой стене. Посмотрю, что за ней, в крайнем случае, переберусь в следующее окно по карнизу. Все лучше, чем пытаться пробиться сквозь лианы.

Дверь поддалась не сразу. Ручка была липкой, обросшей коричневым налетом, словно и здесь растительность пыталась заявить о своих правах. Я толкнул, и с хрустом оторвал пласт облезлой краски. Да твою ж мать! Сделав шаг назад, я примерился и ударил в дверь ногой. Та с треском и грохотом провалилась внутрь. Прекрасно, Антей. Ты просто мастер скрытности. Асассин. Бесшумный убийца, мать его!

В нос ударила смесь плесени и пыли. Я заглянул внутрь и улыбнулся: повезло. За дверью оказался опенспейс с несколькими входами, и дальний из них определенно выведет меня с той стороны стены из лиан. Отлично.

Здесь внутри было все то же самое. Столы, перевернутые набок, груды стульев, провалившихся внутрь, как после драки, пучки вырванных проводов, обрывки бумаги, потемневшие от времени и лежащие на полу как омертвевшие листья. Мертвый лес, созданный временем… И человеком.

Одна из перегородок обрушилась. Свет из треснувших окон падал полосами, выхватывая отдельные участки. Где-то трепыхалась на сквозняке полуистлевшая штора. На стенах — следы от клея, где, вероятно, раньше висели плакаты или технические схемы. Ни одного компьютера. Ни одной рабочей станции. Только мониторы. Черные, пыльные, слепые.