Машинально разжевывая жесткие и слегка отдающие кислинкой волокна, я пытался придумать план. Бензин — хорошо. Спички — хорошо. Но не буду же я ползать по станции, поливая Центральный Узел из пластиковой бутылки? Что-то подсказывает, что сетники подобный вклад в их шедевр религиозного строительства не оценят… Хм. А что, если…

Чем больше я думал, тем меньше мне нравился придуманный мною план. Не потому что он не сработает, нет. Просто слишком велика была вероятность того, что сетники угробят меня прежде чем я я доведу его хотя бы до второго этапа. Но других вариантов я не видел. Так что…

— Ну что, Симба, — проговорил я, с сожалением пряча остатки мяса в мешок и запивая их несколькими глотками воды. — Готов локализовать мутагенную угрозу?

— Готовность — неактуальный параметр. Я — лишь программный код. Мои действия определяются алгоритмом, а не эмоциональным состоянием. Локализация мутагенной угрозы — задача носителя, и успешное завершение миссии зависит только от действий носителя. Моя задача — оказывать всестороннее содействие.

— Ну да, кто бы сомневался, — вздохнул я с усмешкой. — А я так надеялся, что ты скажешь «Конечно, Антей, посиди здесь, а я все сам сделаю»… Ладно. Погнали, железяка. Зажжем, так сказать, по полной. А то что-то они там совсем вяло работают, без огонька…

Подобравшись к краю тоннеля, я замер в тени, вглядываясь в мрак станции. Все оставалось по-прежнему. Тушинская дышала той же вязкой, затхлой жизнью: слизь стекала по сводам, коконы вздрагивали в своих ловушках, сетники сновали между колоннами, как механизированные муравьи, занятые делами своего извращенного улья.

Я вдохнул через рот, морщась — вонь здесь стала будто гуще, как будто станция ощущала мое возвращение. Может, и ощущала. Кто знает, на каком уровне срабатывает инстинкт у этой дряни…

Слегка отодвинувшись вглубь тоннеля, я присел у стены под большим пятном светящейся слизи, и разложил перед собой свою немудреную экипировку. Полосы ткани, нарезанные с камуфляжной куртки трупа, пачку патронов — тех самых автоматных, из рюкзака поисковика, бутылки с бензином, факелы… Свернув несколько полос ткани в бесформенные, плотные комки, я щедро пропитал их бензином, в центр засунул по горсти патронов и затянул. Получилось четыре увесистых «ежика». Отложив их в сторону, я занялся оставшейся тканью. Сформировав еще несколько комков, я сложил все в остатки куртки, свернул и приторочил к рюкзаку.

Арматурину я уже привычно приспособил под рюкзак за спину, топор воткнул в петлю на ремне, рассыпал остатки патронов по карманам пыльника, поправил налобный фонарь и выпрямился.

Ну, что ж. Остается надеяться, что все пойдет по плану. Очень шаткому, почти призрачному — но какой уж есть. Потому что другой придумать в этих обстоятельствах лично мне не под силу. Так что будем использовать тот, который имеется.

— Ну что, Симба, готовься к первому акту представления, — пробормотал я, скатывая один из шаров и нанизывая его на арматурину, как на шампур. — Сейчас будет жарко. В буквальном смысле.

— Уточнение: температура возгорания бензина при наличии открытого источника пламени составляет от четырехсот до пятисот градусов по Цельсию, — не преминул похвастаться своей эрудицией Симба.

— Спасибо, справочник. Уточнение принято к сведению. А теперь заткнись и дай сконцентрироваться.

Вернувшись к краю тоннеля, я осмотрелся. Диспозиция не изменилась. Хорошо. Ну, что, паучки, сейчас факир-гастролер покажет вам увлекательное фаер-шоу…

Я чиркнул спичкой о коробок, закрепленный на плечевой лямке, поднес огонь к пропитанной бензином тряпке, и дождался, пока комок вспыхнет. Пламя взвилось рыжим лепестком, огонь жадно взялся за ткань. Я поднял арматурину, размахнулся — и резким движением мернул пылающий шар в темноту станции.

Горящий комок, словно выпущенный из катапульты, огненным протуберанцем прочертил темноту, и по параболе шмякнулся где-то в глубине, среди плотных, свисающих с потолка полотен паутины.

Через пару секунд там занялось, затем — вспыхнуло. Сухая сеть загорелась весело и охотно. Огонь взметнулся вверх, расползаясь по потолку.

Станция ожила.

Ближайшие к очагу возгорания сетники шарахнулись в сторону, что-то заверещав. Вокруг огня быстро образовалось пустое пространство, и я усмехнулся. Не ожидали, уроды? Сейчас добавлю.

Я поджег следующий комок тряпок и отправил его в другую сторону. Там тоже весело полыхнуло. По станции будто волна пробежала, а по тоннелю пронеслись многоголосый визг и стрекотание. Кто-то шипел, кто-то царапал бетон, но общая эмоция прослеживалась четко — страх.

Ба, ребятки, да вы, никак, огня боитесь? Это я удачно зашел…

И тут начали взрываться патроны, завернутые в тряпку.

Сетники бросились врассыпную, колонию охватила паника. Я же, пользуясь общей неразберихой, быстро двинулся вперед. Отправил в теноту еще один пропитанный бензином комок тряпок, достал факел, поджег, швырнул к стене станции — туда, где в сетях паутины взрагивали коконы. Вспыхнуло, я усмехнулся и практически побежал дальше.

И тут я понял, что совершил ошибку. Стоило загореться паутине вокруг коконов, как послышалась раскатистая трель, и часть сетников моментально рванула в мою сторону. И только сейчас до меня дошло, чем именно эти коконы отличались от других, и почему они шевелились.

Потомство.

Я покусился на будущее колонии, и сетникам это явно не понравилось.

Прямо на меня выскочила здоровенная тварь. Распахнула пасть, собираясь заорать, но я со всего маху зарядил ей арматуриной прямо по оскаленной морде. Сетник качнулся, я прыгнул вперед и одним движением вбил ему в голову выскочивший из руки клинок. За спиной свистнуло, я резко развернулся и ударом второго клинка почти снес голову второму сетнику. Выругался, стряхнул тварь с лезвия, и на полусогнутых, стараясь держаться в тени, побежал к центру платформы.

Сетники метались по платформе в панике. Появившиеся, словно из ниоткуда особо крупные особи свистом и щелчками пытались организовать из них хоть какое-то подобие пожарной команды. Получалось у них так себе. Те, что рванул к коконам, самоотверженно боролись с огнем, остальные же лишь бестолково метались по перрону. Усиливая неразбериху, я запустил еще два «фаербола», начиненных патронами. Через несколько секунд полыхала уже вся станция. Сам того не ведая, я, кажется, избрал идеальную тактику. Огонь и свет. Две вещи, которых, судя по реакции, сетники боялись больше всего на свете. Паутина, треща, полыхала, тоннель постепенно заволакивали клубы густого дыма, сетники, визжа и пересвистываясь, носились по платформе, а я, подобно демону, выбравшемуся из самых глубин ада, продолжал сеять хаос.

— Опасность! — раздался в голове голос Симбы, и в ту же секунду передо мной, рухнув откуда-то сверху, оказался один из воинов.

Крупный, мощный, с импровизированным копьем наперевес. Глаза — два красных уголька. Он заметил меня, издал короткий скрежещущий рык и рванулся вперед.

Я вскинул обрез и выстрелил.

Звук выстрела разнесся по тоннелю гулким эхом, перекрывая треск пламени и гвалт тварей, сетник, получивший заряд в голову, рухнул на землю, захлебываясь собственной слизью, а среди гвалта послышались пронзительные щелкающие трели: меня заметили.

Твою мать!

Перезарядив обрез, я поджег последний оставшийся у меня сверток и швырнул его вперед, в сторону капища. Паутина вспыхнула, как сухая трава, воздух наполнился вонью гари, шипением, визгом. Кто-то завыл нечеловеческим голосом — долго и глухо.

Получайте, твари.

Я не скрывался. Уже не было смысла. Запрыгнув на платформу, я рванул вперед. Вдоль пылающих стен, под сводами, с которых срывались огненные капли. Под ногами хлюпала сгоревшая слизь, кто-то попытался преградить путь… Разрядив обрез в оскаленную морду, я качнулся в сторону, пропуская мимо заряд паутины, выстрелил еще раз, сбив плюнувшего сетника со стены, бросил бесполезный обрез в глубокий карман пыльника и устремился дальшье. На перезарядку времени не осталось.