— Целостность центрального ядра: девяносто девять целых девять десятых процента, сообщил Архитектор.

Голос не звучал. Он возник внутри схемы сразу во всех узлах.

— А оставшаяся десятая?

— Находится в пределах расчётной погрешности.

— Очень обнадёживает.

— Эмоциональная оценка не запрашивалась.

За тридцать шесть лет Архитектор так и не научился понимать, когда Лекс шутит. Возможно, просто не считал это необходимым.

Из малого обслуживающего канала пришёл короткий импульс.

— Лекс.

— Здесь.

Пауза длилась всего долю диагностического цикла.

— Друг... Лекс.

Слова остались прежними. Лекс уже давно не спрашивал, зачем Писк иногда повторяет их без причины. Причина была.

— Друг Писк, ответил он.

Зелёная отметка малого канала мигнула и вернулась к своей работе.

* * *

Айрос лежал перед Лексом огромной схемой.

Он чувствовал Печать, уходившие от неё эфирные линии, старые ретрансляторы и восстановленные за прошедшие годы узлы. Одни горели ровно. Другие работали с перебоями. На юге совсем недавно появился новый поток: кто-то запустил генератор там, где прежде не было ничего. На западе усилилась нагрузка на сеть, словно к ней подключили ещё один город. Через северную линию каждый день проходили сотни малых импульсов.

Лекс не знал, кто включал генератор, строил город и открывал северный канал.

Он мог определить расход эфира, сопротивление материалов и примерное число подключённых устройств. Мог заметить, что старый мост заменили новым, потому что его сигнальные кристаллы стояли дальше друг от друга. Но не видел рук, затягивавших крепления. Не слышал людей, споривших над чертежами. Не знал их имён.

Поначалу это сводило его с ума.

В первые годы он искал Айрин в каждом знакомом отклике. Проверял линии Шпиля дольше, чем требовалось. Пытался различить среди тысяч слабых колебаний частицу её искры, голос или хотя бы прикосновение.

Схема отвечала только числами.

Потом у внешнего кольца открывался разрыв, и Лексу приходилось возвращаться к работе.

Он не считал время годами. Здесь не было зим, рассветов и сна. Архитектор отсчитывал циклы, Писк считал количество проверок, а сам Лекс различал прошедшее по тому, как менялся сам Айрос. Старые линии гасли, рядом загорались новые. Там, где после войны сеть держалась на временных перемычках, появлялись прочные узлы. Эфирные потоки становились сложнее, но уже не принадлежали одному центру.

Мир рос без него.

Эта мысль причиняла боль, хотя тела, способного болеть, у Лекса не осталось.

Внешнее кольцо дрогнуло.

Серебряная линия на краю схемы стала тонкой. За ней проступило не чёрное пятно, а отсутствие самой линии. Пустота нашла слабое место.

— Нарушение внешнего контура, сообщил Архитектор.

— Сектор семь. Расширение: ноль целых четыре сотых процента за цикл.

— Вижу.

— Расчётное время до потери узла...

— Тоже вижу.

Лекс перехватил свободный поток с двух соседних линий. Сектор семь вспыхнул, но сразу просел ещё сильнее: повреждение находилось не в эфирном канале.

— Писк, нужен физический доступ к соединению семь-два.

— Далеко.

— Знаю.

— Двадцать три поворота. Две вертикальные шахты. Один... неудобный зазор.

— Ты жалуешься?

— Передаю... технические условия.

Маленькая зелёная отметка двинулась по служебному каналу.

Писк оставался внутри обелиска. Не превратился в бесплотного духа. Его корпус по-прежнему цеплялся за выступы, застревал в узких переходах и время от времени терял какую-нибудь плохо закреплённую пластину. За десятилетия на нём почти не осталось неповреждённых деталей. Архитектор мог восстановить простые элементы, а более сложные Писк собирал из запасных служебных модулей.

Треснувую линзу он менять отказался.

— Идентификационный признак, объяснил дроид.

Лекс подозревал, что дело не в идентификации. Именно с этой трещиной Писка в последний раз видел Грым. Зелёная отметка остановилась.

— Соединение найдено. Разрушение крепления. Причина: усталость материала.

— Сможешь заменить?

— Вероятность успеха: восемьдесят семь процентов.

— Мало.

— После твоего дополнительного расчёта: восемьдесят семь целых одна десятая.

— Теперь другое дело.

Писк передал изображение. Лекс видел только часть соединения: потемневшую пластину, оборванную жилу и манипулятор, собранный из деталей трёх разных эпох. Он удержал поток, снял нагрузку с повреждённого участка и вывел для Писка последовательность ремонта.

Течение времени снова стало прежним.

Пустота давила снаружи. Серебряная линия дрожала. Писк медленно извлёк сломанное крепление, дважды едва не уронил его в глубину канала, установил новое и затянул до рассчитанного усилия.

— Готово.

Лекс вернул поток.

Сектор семь вспыхнул. Чёрное отсутствие за ним задержалось ещё на мгновение, словно Пустота не хотела признавать преграду, а затем исчезло.

— Целостность восстановлена, сообщил Архитектор.

— Вот теперь можешь начинать мою диагностику, сказал Писк.

— Сначала проверю соседние сектора.

— Откладывание... обслуживания. Повторное нарушение.

— Запиши в отчёт.

— Уже.

Некоторые вещи не менялись даже за пределами человеческого времени.

Внутренние линии Айроса были закрыты для него не полностью.

Лекс замечал крупные всплески: пожар, обрушение эфирной станции, применение старого оружия. Иногда чувствовал колебания, похожие на начало войны. Он мог открыть дополнительный канал, усилить один город и ослабить другой, погасить чужое устройство или незаметно изменить распределение силы.

Архитектор не запрещал этого напрямую.

— Внутренняя коррекция допустима в пределах общей устойчивости, сообщил он во время первого большого конфликта после победы.

Лекс уже подготовил поток. По расчётам достаточно было вывести из строя несколько орудий, чтобы одна сторона потеряла преимущество. Никто бы не понял, почему они отказали. Решение выглядело правильным.

Именно поэтому он остановился. Когда-то ему уже предлагали мир без боли и ошибок. Для этого требовалась лишь одна небольшая уступка: позволить кому-то решать за всех. Тогда чужая воля называла себя спасением. Теперь её могла заменить его собственная. От этого она не стала бы лучше.

— Отменить коррекцию, приказал Лекс.

— Вероятность продолжения конфликта возрастёт.

— Это их конфликт. Открой только защиту гражданских каналов и не пропускай повреждение к Печати.

— Решение зафиксировано.

С тех пор эта граница стала правилом.

Лекс удерживал внешний контур, закрывал разрывы, выравнивал опасные потоки и не позволял Пустоте войти в Айрос. Если авария угрожала самой ткани мира, он вмешивался. Если люди спорили о земле, власти или справедливости, оставлял решение им.

Иногда они выбирали плохо.

Он видел погасшие линии, которые можно было сохранить. Чувствовал, как построенное разрушали из жадности, страха или ненависти. В такие мгновения особенно легко было убедить себя, что один маленький незаметный импульс никого не лишит свободы. Лекс проверял собственное решение дважды.

И в итоге не посылал импульс.

Он был Стражем границы, а не хозяином мира.

Слабый отклик появился внутри северной сети.

Лекс поначалу принял его за помеху. Сигнал был слишком мал для устройства и слишком ровен для аварии. Он возник, исчез, затем вернулся по давно не использовавшейся линии.

В нём было золото.

Не свет и не цвет. Знакомая структура искры, которую Лекс помнил ещё по рукам Серафимы. Но рядом с ней проходила и другая нить, серебряная, живая, упрямая. Она не принадлежала системе. Лекс забыл о соседних секторах.

— Повторить анализ, потребовал он.

Архитектор развернул отклик. Слабая линия шла от Печати через старую связь Шпиля и заканчивалась в крошечном кристалле. Искра внутри него давно погасла. Камень не должен был отвечать.