— Это зал, не святилище. Хотите почтить их, прочтите имена. Хотите поблагодарить, закончите то, что они не успели.

Он провёл студентов к длинным панелям со списками защитников Шпиля, Механоса, Стальгорна, Пылающих степей и всех, кто прошёл «Последний путь».

— Лекс спас мир, сказал Грым.

— Но даже лучший инженер не строит мост один.

Грук, занимавший половину прохода, кивнул так серьёзно, будто речь шла о военном приказе. Шило открыл рот для шутки, но Клык незаметно наступил ему на ногу.

В этот раз имена дочитали в тишине.

В одном из городов возрождённой Ингрии бывший храм Азура стал домом «Пути Искры». Алтаря в нём больше не было. На его месте стояли четыре учебных стола, шкаф с лекарствами и разобранный водяной насос. На стене висели карты дорог. Возле окна лежал раскрытый экземпляр «Пепельного пути», толстый, затёртый, с десятками вклеенных страниц.

Серафима приехала без предупреждения и застала наставников за тем, что они прикрепляли к дальней стене каменные плиты. На первой было высечено: «Не проси разрешения быть свободным». На второй: «Никто не имеет права выбирать за другого».

— Красиво, сказала Серафима.

Молодой наставник просиял.

— Слова Лекса. Мы собрали двенадцать главных изречений. Хотели открыть сегодня, в праздник.

— Снимайте.

Улыбка исчезла.

— Но почему? Мы ничего не изменили.

— Вот поэтому.

Серафима коснулась первой плиты обожжёнными пальцами.

— Он говорил это человеку в конкретный день. В другой день мог подобрать другие слова. Иногда он ошибался. Иногда спорил сам с собой. Иногда менял решение после того, как Грым называл его идиотом.

Дети за ближайшим столом прыснули.

— Мы хотели сохранить учение, тихо произнёс наставник.

— Живую мысль нельзя сохранить, замуровав её в камень. Через десять лет кто-нибудь объявит тринадцатую плиту ересью. Через двадцать, начнёт карать тех, кто понял первую иначе.

— Что поставить вместо них?

Серафима указала на насос.

— Почините его уже. В нижнем квартале третий день нет воды.

Плиты сняли. Их не разбили: перевернули и отдали ученикам для упражнений в письме. К вечеру одна была испещрена буквами, вторая, расчётами рычага.

На праздник пришли люди из трёх соседних деревень. В бывшем храме лечили ожоги, учили считать мешки зерна и показывали, как очистить воду углём и песком. Странствующая певица исполнила песню о Кристаллических полях. В ней Лекс поднял восстание, но рядом с ним прозвучали имена Айрин, Грыма, Писка, Серафимы, Эриннии, Крэша и павших рабов.

После песни мальчик спросил:

— А герой обязан быть хорошим во всём?

Серафима посмотрела на портрет Лекса. Художник изобразил его усталым, с грязью на лице и сломанной застёжкой на плаще.

— Нет. Иначе героев среди людей просто не было бы.

В День Открытого Неба наставники читали имена погибших. Потом, живых. Потом раскрыли «Пепельный путь» на новых страницах и записали рассказ старухи, которая четыре года хранила имена троих неизвестных солдат, умерших в её доме.

Никто не молился.

Обычная свеча всё равно горела до самого утра.

Эринния не знала, кто из жителей Заречья говорит правду.

Раньше люди были уверены, что созданная Нергал защитница способна увидеть любую вину. Теперь золотая жилка на её руке стала тонкой, а тёмный след у шеи не исчезал даже под солнцем. Она не слышала ложь, не чувствовала чужую жестокость за стенами и не получала ответов свыше.

Поэтому сидела на перевёрнутой бочке и внимательно слушала.

Одни утверждали, что мельница принадлежала их семьям до войны. Другие восстановили её из руин и не собирались отдавать вернувшимся. Свидетели перебивали друг друга, а старейшина сбежал, оставив печать на столе.

— Реши ты, сказал седой мельник.

— Тебе доверяют все.

— Не все, возразила женщина из вернувшихся.

— Но тебя хотя бы боятся все одинаково.

— Это плохое основание для закона, ответила Эринния.

У стены стояли трое вооружённых мужчин. Один держал ладонь на рукояти меча и всё чаще поглядывал на мельника.

Эринния поднялась.

Мужчина убрал руку.

— Вот это я могу решить, сказала она.

— Пока выбираете совет, никто не будет угрожать оружием.

— А мельница?

— Выслушайте тех, кто строил. Выслушайте тех, кому она принадлежала. Решите, можно ли владеть ею вместе или возместить труд одной из сторон. Я не знаю кто и где жил и когда пришёл а так же старых границ. Почему моё решение должно быть справедливее вашего?

— Потому что ты сильнее.

— Боги тоже были сильнее.

После этого сразу ей никто не ответил. Жители предложили Эриннии остаться правительницей Заречья. Не до следующего урожая, навсегда. Она не брала взяток и могла одна остановить вооружённый отряд.

— Если я решу за вас сегодня, завтра вы снова будете ждать хозяина, сказала Эринния.

— Выберите совет сами. Я прослежу только за тем, чтобы никто не заставил вас силой.

Выборы заняли весь день. Камешки бросали в глиняные чаши, спорили о праве голоса и дважды начинали подсчёт сначала. Эринния стояла у двери, отобрав мечи у тех, кто пытался войти с оружием.

К закату избрали пятерых. Двоих из старых жителей, двоих из вернувшихся и молодую женщину, которая не принадлежала ни к одной стороне, но четыре года вела общие зерновые записи.

Они немедленно снова поссорились из-за мельницы.

Эринния улыбнулась и пошла к каравану. Её работа здесь закончилась не потому, что люди договорились, а потому, что теперь им предстояло уже договариваться самим.

К вечеру стол Айрин покрылся дорожными донесениями.

Эрвин читал их медленно, прищуриваясь и отодвигая листы подальше от глаз. Ирэн расшифровывала письма и раскладывала их по областям. Она давно не скрывала под иллюзией своего лица. Её шрамы теперь видели все, но теперь люди быстрее отводили взгляд.

—Клык и Шило открыли два поста проводников и вывели из руин девять караванов, сообщил Эрвин.

— Шило пишет: «Дорога безопасна, если не считать провала, мутантов и Клыка в плохом настроении», добавила Ирэн.

Айрин отложила жалобу на мостовой сбор.

— Значит, всё, как всегда.

В поселении Грука достроили кузницу, выкопали колодец и огородили пастбища. Три племени уже потребовали считать землю своей. Грук пригласил вождей на совет и попросил человека, способного объяснять границы без топора и кровопролития.

— Отправим землемера и двух посредников, решила Айрин.

— Без солдат.

— Грук подчеркнул «без солдат» три раза, заметил Эрвин.

— Учится.

Крэш прислал договор между прайдами. На коже стояли следы когтей семи вождей. Раньше каждый из них потребовал бы поединка за право говорить первым. Теперь они девять дней ругались на чем свет стоит у одного костра и в итоге согласились выбирать общего представителя на год.

— Восемь драк, прочитала Ирэн нижнюю строку.

— Но ни одной насмерть. Крэш считает это большим успехом.

— Для прайдов так оно и есть.

Лаэрон сообщал: два эльфийских дома открыли границу для людей. Третий дом закрыл её, когда купец попытался вывезти священное дерево под видом дров. Лаэрон вернул дерево и снова усадил стороны за стол.

От Терна пришла карта троп через Великий Лес. Условия были простыми: не рубить живые деревья, не разводить огонь вне каменных кругов и не в коем случае не сходить с пути. Один торговец нарушил все три и требовал возмещения за разобранную лесом телегу.

— Отказать, сказала Айрин.

— Терн уже отказал, ответил Эрвин.

— Очень подробно и доходчиво. На двенадцати листах древесной коры.

Были и другие вести. На юге бывший надсмотрщик снова заковал должников в цепи, назвав это добровольной службой. На восточной дороге пропали два обоза. Ингрийские семьи спорили с новыми поселенцами за землю, а в Механосе гильдии пытались закрыть Академию для орков.