Каждый удар отдавался в горле. Она оглядела обвиняемых.

— Всё слова сказаны и выслушаны. Время пришло, я выношу приговор.

Ольгерд поднял голову.

— Ольгерд, сын Велимира, за организацию заговора, попытку раскола народа и подстрекательство к бунту ты приговариваешься к изгнанию.

В зале кто-то резко вдохнул.

— Ты навсегда лишаешься права носить оружие, права голоса в Совете и самое главное, права называть себя ингрийцем.

Ольгерд смотрел на неё. Неподвижно, не моргая.

— Ты покинешь Шпиль сегодня же, после окончания суда.

Айрин сделала паузу.

— И никогда больше не вернёшься.

— Драгомир. Бранислав.

Оба подняли головы.

— Вы разделяете его участь.

Айрин перевела взгляд на Любомира.

— Любомир. Ты прощён. Но за тобой будет пригляд.

Мужчина закрыл глаза.

— Но запомни накрепко. Трусость — тоже предательство. Второго шанса не будет.

Любомир кивнул. Айрин посмотрела на Радима.

— Радим. Последнее предупреждение.

Она замолчала. В груди было тяжело. Не от сомнений их не было. Просто от усталости.

— Я не хочу начинать своё правление с казней, — сказала Айрин.

Её голос стал тише.

— Ингрия слишком долго жила в крови.

Она посмотрела на людей.

— Но справедливость — это не милосердие любой ценой. И тот, кто попытается снова расколоть наш народ, будет наказан. Не думайте, что этим приговором я проявляю слабость. Больше я не прощу предательства.

Айрин повернулась к Ольгерду.

— Суд окончен, приговор вынесен и обжалованию не подлежит.

Ольгерд опустил голову. На мгновение Айрин подумала, что всё закончилось. Она ошиблась. Внезапно Ольгерд рванулся. Стражник, справа не ожидая такого просто не успел удержать его. Никто не ожидал от него такой прыти. Старик оказался на ногах удивительно проворно. Он бросился вперёд. Айрин увидела его лицо. Искажённое яростью. Открытый в безумии рот. Зубы. Его рука дёрнулась вперёд к горлу. Айрин не успела подумать. Ладонь метнулась к животу. Тело само повернулось. Закрыть. Защитить. Только не мой сын.

Ольгерд закричал, теряя остатки человечности, брызгая слюной:

— Ах ты грязная шлюха! Ты не достойна быть нашей королевой! Ты предала Ингрию ради чужака, ради его ребенка.

Клык шагнул вперёд. Айрин даже не услышала его движение. Только увидела краем зрения. Неизменный тесак в руке. Короткое отточенное движение. Слишком быстрое. Ольгерд замолчал. На его шее появилась тёмная линия. Айрин моргнула. Тело рухнуло. Голова отделилась от тела, покатилась по камню.

Медленно. Слишком медленно, словно в каком-то замедленном сне. Айрин слышала собственное дыхание. Вдох. Выдох. Вдох… В ушах звенело.

Зал исчез. Она видела только кровь. Тёмную. Почти чёрную в сером утреннем свете. Кровь растекалась по каменному полу и подбиралась к носку её сапога. Айрин не двигалась. Она чувствовала, как холодеют пальцы. Как сердце бьётся где-то в горле. Как желудок сводит от запаха железа. Я могла его остановить. Мысль пришла внезапно. Могла приказать страже. Могла поставить людей плотнее. Могла...

И Ольгерд был бы жив. И ненависть была бы жива вместе с ним. От этой мысли Айрин стало ещё холоднее. Звук вернулся лавиной. Кто-то вскрикнул. Заплакал ребёнок. Женщина в первом ряду закрыла лицо руками. Кто-то выругался. Кто-то прошептал молитву.

Айрин не слышала слов. Только шум. Только запах крови. Только собственное сердце. Клык стоял рядом с телом. Тесак опущен. Его лицо выражало спокойствие. Айрин посмотрела на него. И в этот момент поняла. Он не убил Ольгерда ради удовольствия. Он убил его, потому что тот посмел броситься на королеву. И только потому, что Клык понял это раньше всех: если Айрин сама поднимет меч, кровь ляжет на неё. Клык забрал ответственность на себя. Айрин не знала, благодарна ли она ему. Она просто кивнула. Клык ответил таким же коротким движением. Эрвин плакал. Старик стоял, опираясь на посох, слёзы текли по его лицу.

— Прости меня, старый друг, — прошептал он.

Айрин услышала.

— Я не смог тебя уберечь.

Эрвин сжал губы.

— От эльфов. А самое главное от самого себя.

Айрин закрыла глаза. Всего на секунду. Потом снова открыла. Она посмотрела на тело Ольгерда.

— Ты сам выбрал свою судьбу.

Голос прозвучал хрипло. Но его услышали.

— Я дала тебе шанс.

Айрин подняла голову.

— Ты его отверг.

Тишина. Она посмотрела на людей.

— Я не этого хотела.

Слова давались тяжело.

— Но Ольгерд сам сделал свой выбор. И сегодня мы увидели, чем заканчивается ненависть, если позволить ей говорить за себя.

Айрин подняла меч. Клинок вспыхнул. Звёздное железо отозвалось на её волю.

— Поклянитесь.

В толпе кто-то зашевелился.

— Не мне.

Айрин оглядела зал.

— Друг другу.

Она подняла меч выше.

— Поклянитесь, что Ингрия больше никогда не будет в рабстве.

Голос Айрин окреп.

— Ни эльфам. Ни богам. Никому другому. Себе, друг другу.

Люди слушали.

— Поклянитесь, что будете стоять рядом. Что не позволите снова разорвать нас на части.

Она посмотрела на тело Ольгерда.

— И что никогда больше не предадите друг друга так, как предал он.

Тишина. Айрин уже думала, что ей придётся повторить свой призыв. Но тут же первый голос прозвучал из толпы.

— Клянусь.

Радим.

Он стоял прямо. Больше не прятал глаза.

— Клянусь.

Эрвин поднял посох.

— Клянусь.

Клык.

— Клянусь.

Шило.

— Клянусь.

Потом ещё один голос. И ещё. И ещё.

— Клянусь!

— Клянусь!

— Клянусь!

Зал взорвался. Айрин почувствовала, как внутри неё снова шевельнулся ребёнок.

Она положила ладонь на живот. И впервые за всё утро позволила себе слабо улыбнуться. К ней подошла молодая женщина. Та самая вдова, которая когда-то приходила к Эрвину. Она остановилась перед Айрин.

— Я хочу поклясться.

— Тогда клянись.

Женщина опустилась на колени. Айрин тут же взяла её за руки и подняла.

— Не надо.

— Но...

— Мы не стоим коленях. Если и клянемся, то с гордо поднятой головой.

Женщина смотрела на неё, плача.

— Я хочу поклясться за себя. За детей. За мужа.

Айрин сжала её руки.

— Тогда стой гордо за свою семью.

Женщина выпрямилась.

— Клянусь.

Айрин кивнула. К ней подходили люди. Старуха с морщинистым лицом коснулась её руки.

— Твой отец очень гордился бы тобой.

Старый охотник сказал:

— Я думал, что умру в рабстве. Теперь мои внуки будут свободными.

Молодая девушка с младенцем на руках не смогла произнести ни слова. Она просто плакала. Айрин наклонилась и коснулась губами лба ребёнка. Крошечная кожа была тёплой. Живой. Айрин закрыла глаза. Ради этого. Над залом гремели тысячи голосов.

— Клянусь!

— Клянусь!

— Клянусь!

Айрин подняла меч. И на этот раз её голос не дрогнул.

— Свобода!

Толпа ответила:

— Ингрия не умрёт!

Айрин опустила меч.

— Ингрия не умрёт.

И зал повторил за ней. Снова. И снова. Тело Ольгерда унесли ещё до того, как отзвучали последние слова клятвы. Клык лично проследил за этим. Голову и тело зашили в грубый мешок и вынесли за стены Шпиля. Закопали, без кургана, без имени, без почестей. Что бы сама история стерла его историю из памяти потомков.

Драгомира и Бранислава увели под стражей. Бранислав обернулся перед выходом. Его взгляд встретился с Клыком.

— Береги её, — прошептал он.

Клык нахмурился.

— Она наша последняя надежда.

Клык произнес только единственное:

— У неё уже есть кому её защищать.

Но пальцы на рукояти тесака расслабились. Любомир подошёл к Айрин последним. Его лицо было мокрым от слёз. Он открыл рот. Слова не вышли. Айрин положила руку ему на плечо.

— Иди с богом.

Любомир кивнул. И ушёл.

Вечером снег перестал. Айрин стояла на балконе. Небо очистилось, закат окрасил облака в оранжевый и розовый цвета. Внизу, в городе, ещё звучали голоса. Люди обсуждали день. Кто-то спорил. Кто-то молился. Кто-то просто молча делал свою работу.