А снаружи, на площади перед Гильдией, собиралась толпа. Весть о том, что Лекс и Айрин женятся, облетела Механос ещё утром, и теперь сотни людей — сталкеры, ремесленники, бедняки из Нижнего города, торговцы из Верхнего, орки, гоблины, дворфы — стояли плечом к плечу, ожидая, когда молодые выйдут на балкон. Многие держали в руках свечи, и площадь мерцала сотнями огней, как звёздное небо, упавшее на землю.

Когда Айрин вошла в зал, все разговоры стихли.

Она шла одна — без отца, без братьев, без эскорта. Только Лада впереди, разбрасывающая лепестки сушёных горных цветов. Белое платье струилось до пола, ингрийская коса была уложена вокруг головы, как корона, которой у неё пока ещё не было. Живот, уже заметный, она и не пыталась скрывать — наоборот, держалась так, словно это была её главная гордость.

Лекс ждал её у алтаря — простого каменного постамента, на котором лежали два кольца и старая книга ингрийских клятв. Он был в своей обычной походной куртке, только на этот раз без пистолета на поясе.

В этот момент внутри Лекса всё смешалось. Сердце колотилось так, словно он стоял перед финальной битвой, а не перед женщиной, которую любил больше всего на свете. Счастье было таким острым, что почти причиняло боль. Но вместе с ним пришёл страх — глубокий, холодный страх за неё и за ребёнка. «Что я делаю? — подумал он. — Завтра или послезавтра мы идём на Шпиль, а возможно, и дальше, навстречу тому, что хочет стереть нас всех. А я здесь, надеваю на неё кольцо и корону, словно у нас есть будущее». Тревога за Айрин сжимала грудь. Он боялся не за себя — за неё. За их сына. За то, что может не успеть защитить.

Айрин тоже чувствовала, как внутри всё дрожит. Счастье переполняло её, но оно было горьким на вкус. Она несла в себе новую жизнь в мире, который мог исчезнуть в любой момент. «Если мы не выживем… — думала она, глядя на Лекса. — Пусть хотя бы наш ребёнок родится в браке. Пусть знает, что его родители любили друг друга по-настоящему».

— Вы готовы? — спросил Эрвин.

— Да, — сказал Лекс.

— Да, — сказала Айрин.

— Тогда повторяйте за мной.

Лекс взял её за руку. Её пальцы были холодными, но не дрожали.

— Я, Лекс, сын Земли и наследник Древних... — его голос прозвучал глухо, но твёрдо.

— ...беру тебя, Айрин ди'Ингрия, в жёны. Перед лицом этого мира и всех миров, что есть. Я клянусь быть тебе защитой и опорой. Я клянусь делить с тобой хлеб и кров. Я клянусь, что пока этот мир стоит, я с тобой.

— Я, Айрин ди'Ингрия, дочь Харальда и Сигрид, последняя из рода Белого Волка...

— ...беру тебя, Лекс, в мужья. Перед лицом этого мира и всех миров, что есть. Я клянусь быть тебе верной спутницей. Я клянусь идти с тобой до конца. Я клянусь, что пока этот мир стоит, я с тобой.

— Пока мир стоит, — прошептал Лекс, и его голос дрогнул впервые за весь вечер.

Эрвин кивнул, и Бруна вышла вперёд, держа на бархатной подушечке два кольца из ингрийской стали. Лекс взял первое — тонкое, изящное, — надел его на палец Айрин. Она взяла второе — более широкое, с грубой насечкой, — надела на его палец. Их руки встретились, и на мгновение они замерли, глядя друг на друга.

— Объявляю вас мужем и женой, — сказал Эрвин, и в его голосе впервые за много лет прозвучала радость. — То, что сковал Кователь, да не разорвёт никто.

Зал взорвался криками. Но это было только начало.

Первым к ним подошёл Клык. Он хлопнул Лекса по плечу так, что тот едва устоял на ногах, а потом повернулся к Айрин и, к всеобщему удивлению, отвесил ей неуклюжий, но искренний поклон.

— Я не мастер говорить речи, — сказал он, его голос, обычно резкий и отрывистый, звучал неожиданно мягко. — Но я хочу, чтобы вы знали: вы — лучшее, что случилось с этим миром. И я горжусь тем, что могу называть вас своими друзьями.

Он сунул руку в карман и достал маленький свёрток. Внутри был компас — старый, потёртый, но всё ещё работающий, в корпусе из тёмной бронзы.

— Это компас моего отца, — сказал Клык. — Он провёл меня через половину руин этого континента. Пусть он ведёт и вас. Куда бы вы ни пошли.

Айрин взяла компас обеими руками и прижала к груди.

— Спасибо, — прошептала она.

Следующим был Шило. Он вышел вперёд с широченной улыбкой, которая на этот раз не была ни защитой, ни маской. Он просто улыбался — открыто, радостно, как ребёнок.

— Ну что, командир, — сказал он, подмигивая Лексу, — вот ты и попался. Теперь ты женатый человек. Никаких больше ночных вылазок без спросу. Никаких геройств в одиночку. Учти: я за тобой присматриваю.

Лекс усмехнулся.

— Ты и раньше за мной присматривал, Шило. Просто молчал об этом.

Шило рассмеялся и протянул Айрин свой подарок — маленький, но тяжёлый мешочек.

— Это серебрянка, — пояснил он. — Редкая трава. Завариваешь в кипятке, пьёшь перед сном. Успокаивает нервы и, говорят, помогает младенцам родиться здоровыми. Моя мать так меня выходила.

Айрин взяла мешочек. Потом шагнула вперёд и обняла Шило — коротко, но крепко.

— Спасибо, — сказала она. — За всё.

Потом к ним подошёл Грук. Огромный орк двигался осторожно, словно боялся что-то сломать. Он остановился перед Айрин, и его лицо, покрытое шрамами, на мгновение стало почти нежным.

— Маленькая королева, — прогудел он. — Ты самая храбрая женщина, которую я когда-либо видел. А я видел многих.

Он протянул ей подарок — коготь горного ящера, оправленный в простую кожаную петлю.

— Это амулет моего прайда. Он означает «Защитница». Носи его, и пусть он напоминает тебе, что у тебя есть не только муж, но и целый прайд воинов, готовых умереть за тебя.

Айрин взяла амулет. Её глаза снова наполнились слезами.

— Я не знаю, что сказать, — прошептала она.

— Ничего не говори, — ответил Грук. — Просто будь собой.

За Груком последовала Серафима. Она не стала говорить речей — просто подошла, взяла руки Айрин в свои и заглянула ей в глаза.

— Ты несёшь в себе свет, — сказала она тихо. — Не бойся его. Не прячь его. Пусть он ведёт тебя.

Она сняла с шеи тонкую цепочку с крошечным кристаллом — тем самым, который когда-то подарил ей Грым, — и надела на шею Айрин. Кристалл мягко засветился, коснувшись её кожи.

— Это частица искры, — пояснила Серафима. — Когда тебе будет страшно или одиноко, коснись его. И ты почувствуешь, что ты не одна.

Эринния, стоявшая рядом, молча шагнула вперёд. Она ничего не сказала — она вообще редко говорила. Но она положила руку на плечо Айрин, и её золотая жилка вспыхнула ярче. И в этом прикосновении было больше слов, чем в иной речи.

Потом пришла очередь Кор-Дума и Грыма.

Старый дворф двигался медленно, прихрамывая, но в его руках, завёрнутый в кусок бархата, лежал предмет, ради которого они с сыном провели бессонную ночь. Он остановился перед Айрин, и в зале снова стало тихо.

— Это тебе, девочка, — сказал он, разворачивая бархат. — От всех нас. Негоже королеве без короны.

Корона из звёздного железа мерцала в свете свечей. Она была лёгкой, почти невесомой, но в её серебристом сиянии чувствовалась такая сила, какой не обладал ни один эльфийский венец. Ингрийские узоры обвивали обруч, как вьюнки обвивают старую башню. Руна защиты, выгравированная Кор-Думом, едва заметно светилась на внутренней стороне. А на вершине короны, там, где сходились все узоры, горел крошечный кристалл-связка — тот самый, что Грым вставил последним.

Айрин смотрела на корону. Потом перевела взгляд на Кор-Дума. На Грыма. На всех, кто стоял в зале.

— Я... — начала она, и её голос сорвался. — Я не хотела быть королевой. Я хотела просто жить. Любить. Растить детей. Я никогда не просила короны.

— Поэтому ты и будешь лучшей королевой, — сказал Лекс. — Лучшие короли те, кто не рвутся к власти. Лучшие правители те, кто берут её не ради себя, а ради других.

Он взял корону из рук Кор-Дума. Айрин посмотрела на него, потом на корону, потом снова на него — и медленно опустилась на одно колено.

— Встань, Айрин ди'Ингрия, — произнёс Лекс, возлагая корону на её голову. — Королева Ингрии и защитница свободных народов.