Он простёр руку, и над проекцией Трещины развернулась голографическая карта континента — точная, детальная, украденная из архивов Древних тысячи лет назад.

— Мор'Тал поведёт авангард. Гончие Пустоты, Глубокие Тени, Ткачи. Ты ударишь первым, когда они выйдут из своей норы.

— Силь'Ара и Морбус зайдут с флангов. Вы отрежете им путь к отступлению. Заморозьте землю, отравите воздух, превратите камни в гниль.

— Мать Скорби и Жнец Душ ударят в центре, когда они будут наиболее ослаблены. Пусть их воины увидят, как их товарищи корчатся от боли и как их души вырываются из тел.

— Нулл...

Архон посмотрел на безмолвную фигуру.

— Ты будешь ждать. Твоя цель — сам Наследник. Не атакуй, пока он не останется один. Ударь тогда, когда он меньше всего ждёт. Ты — наша главная надежда.

Нулл не ответил. Только холод вокруг него стал чуть сильнее.

— А я, — закончил Архон, — буду координировать из цитадели, а также на мне сбор информации. Уверен мир сильно изменился во время нашего бездействия. А если понадобится, выйду лично. Наследник скорее всего силён. Иначе господин не опасался бы его. Но он всё ещё смертен. А также он всё ещё человек. А люди... люди, к счастью, умирают.

Морбус издал булькающий звук, который мог бы быть смехом:

— А что насчёт городов? Они же есть? Мы можем выжечь их прямо сейчас. Я чувствую скопление жизни — там столько жизни, столько плоти, готовой гнить...

— Города не важны, — перебил Голос Пожирателя, Морбус осёкся. — Важен Наследник. Когда он умрёт, миры падут. Все миры. Не только этот. Терпение.

Архон кивнул:

— Выступаем на рассвете.

Они расходились молча, им нечего было обсуждать друг с другом. Каждый в свою тьму, в свой холод, в свою пустоту. Последним ушёл Архон. Он стоял у проекции Трещины и смотрел, как расширяется трещина на обелиске. Его голубые огоньки-глаза мерцали — единственное, что осталось от мага, которым он был пятнадцать тысяч лет назад. Помнил, как был тем самым Древним

Он помнил всё. Помнил, как первым из Древних не смотря на запрет начал изучать нечто. А следом с группой таких же энтузиастов смог открыл портал Пустоты. Помнил, как его коллеги по изучению называли его безумцем. Помнил, как они оказались правы во всем что говорили — и как это уже не имело никакого значения, когда Пустота заговорила с ним.

Теперь он служил только ей. Не из страха. Не из жажды награды. Из убеждения. Жизнь была ошибкой. Бытие — болезнью. Всё живое было ошибкой бессмысленной и пустой искрой бытия. Пустота давала ответ. Тишину. Покоем. Концом всему.

— Пятнадцать тысяч лет, — прошептал он. — Пятнадцать тысяч лет я ждал этого момента. И теперь какой-то инженер из другого мира смеет вставать на их пути.

Он сжал посох. Кристалл на его навершие вспыхнул чёрным пламенем.

— Ничего. Он умрёт. Они все умрут. И тогда наступит абсолютная тишина.

В ту же ночь, за тысячу лиг к югу, в горах, где тихо спала база Лекса, произошло нечто странное. Прошла волна, погасившая все огни как магические, так и обыкновенное пламя свечей.

В главном полуразрушенном храме Стального Шпиля тоже погасли все свечи. Верховный жрец Нергал который чудом выжил, читавший ночную молитву, захрипел и рухнул на алтарь, из его рта хлынула кровь. Смерть всё же настигла его.

В кузнице Кор-Дума на базе Лекса горн, горевший даже ночью, вдруг погас. Металл, который старый дворф держал в щипцах, мгновенно остыл и потускнел.

В Механосе магические светильники на главной площади замигали и погасли, погрузив город во тьму. В таверне «Пьяный гоблин» старый Зиг, торговавшийся с клиентом, вдруг осёкся и уставился в потолок, чувствуя, как по спине бежит холодок.

В небесной кузнице, на орбитальной станции Древних, Кователь уронил молот. Тот ударился о наковальню, звон разнёсся по пустым залам. Бог-кузнец, покровитель ремесла и тайный защитник людей, застыл, глядя в глубины мироздания. Его лицо, обычно суровое, исказилось от сильной боли. Он опустился на одно колено — впервые за всю свою вечную жизнь — закрыл лицо рукой.

— Прости, Наследник, — прошептал он. — Я думали, у тебя есть еще время. Мы жестоко ошибались.

Лирна, богиня жизни, появившись когда тоже почувствовала неладное и стоявшая рядом, опустила голову. Из её глаз текли слёзы — нет не вода, а чистый свет, который, падая на пол кузницы, заставлял камень цвести крошечными белыми цветами.

— Мы должны, нет мы обязаны им помочь, — произнесла она.

— Да мы поможем. — Кователь поднялся. — Но будет ли этого достаточно?

Лекс проснулся от пронизывающего холода.

Не от того холода, что приносит зимний ветер или метель в горах. От холода, который шёл изнутри из самого его бытия — от цепочки на его шее. Той самой цепочки, которую он носил с первого дня как очнулся в этом мире, на Кристаллических полях, везде, где бы он не находился. Он снимал ее лишь пару раз. Она холодела перед каждой опасностью, которая спасла ему жизнь больше раз, чем он мог сосчитать.

Сейчас она была не просто холодной. Она была ледяной. Такой холодной, что кожа под ней горела. Терпеть было почти невозможно.

Он открыл глаза. Темно. Свет кристалла в их с Айрин комнате почему-то погас. Рядом спала Айрин — её дыхание было ровным, она не чувствовала того, что чувствовал он, да и не могла этого сделать. Так как, по сути, была обычным человеком, пусть и некоронованной королевой.

Он встал — осторожно, чтобы не разбудить свою любимую девушку, — подошёл к бойнице.

Над горами висели всё те же звёзды. Те же две луны — золотая и серебряная — как и всегда светили ярко. Ничего не изменилось в небе. Но внизу, на земле, как будто что-то изменилось.

Он активировал эфирное зрение — замер в испуге.

Лей-линии мира дрожали. Как струны, по которым ударили невидимым молотом. Они вибрировали, искажаясь, от этой вибрации по всему континенту расходились волны — медленные, неотвратимые, как круги от брошенного в воду камня. Никогда в этом мире после ухода Древних такого не происходило. Там, на севере, за горами, за перевалами, за Запретными землями, куда не ступала нога живого уже тысячелетия, он увидел это!

Дыру. Дыру в самой реальности, которая медленно, но неотвратимо расширялась, дышала, жила — смотрела на него.

В этот миг, когда его эфирное зрение было открыто полностью, он увидел ещё кое-что. Не глазами — внутри, в сознании. Образ, вспыхнувший на долю секунды: Кователь, бог-кузнец, покровитель ремесла, стоит на коленях в своей небесной кузнице. Его молот лежит на полу. Его лицо — лицо бессмертного — искажено болью. Он шепчет, и его шёпот проходит сквозь пространство, сквозь эфир, сквозь саму ткань реальности:

«Прости, Наследник. Мы думали, у тебя есть время. Мы ошибались».

Лекс вздрогнул. Образ исчез. Но цепочка на его шее стала ещё холоднее. Быстро обмотал медальон тряпкой, но всё равно холод просачивался сквозь неё.

Он понял. Не разумом — чем-то более древним, самим инстинктом, что просыпается только перед лицом неминуемой опасности или гибели. Он понял, что началось то, ради чего Древние создали Выключатель. То, от чего они погибли. То, ради чего он, Лекс, инженер с Земли, был приведён в этот мир. Не просто освободить угнетенных и победить богов.

— Что-то идёт, — прошептал он.

Айрин проснулась. Он не слышал, как она встала, — только почувствовал её теплую руку на своём плече.

— Лекс? Что случилось?

Он обернулся. В лунном свете её лицо было бледным, но спокойным. Живот, уже заметный под простой рубахой, делал её одновременно уязвимой и несокрушимой. Но в тоже время такой неотразимой и любимой.

Он взял её за руку. Цепочка на его шее холодела всё сильнее.

— То, ради чего Древние создали Выключатель, — повторил он. — То, что они запечатали пятнадцать тысяч лет назад. Ценой своего существования. Оно вновь пробудилось.

Она не спросила: «Ты уверен?» Она не сказала: «Может, ты ошибаешься?» Она просто сжала его пальцы, спросила: