— Неплохо, — процедила она, очень неплохо, девочка, отступая на шаг. — Но недостаточно.

Она перехватила клинок обратным хватом и бросилась вперёд, нанося серию коротких, хлёстких ударов. Айрин отбивала их, отступая, чувствуя, как от напряжения немеет рука. Селена теснила её к краю холма, к обрыву, где земля осыпалась вниз, к острым камням.

И тогда Айрин сделала то, чего Селена совсем не ожидала.

Она перестала отступать. Она шагнула навстречу, принимая удар на плечо — клинок Селены рассёк кожу и мышцы, но не достиг кости. Боль была адской, но Айрин не остановилась. Она врезалась в Селену всем телом, опрокидывая её на снег, они покатились по склону, сцепившись друг в друга, как два зверя.

Меч Айрин выпал из руки, отлетел в сторону. Селена оказалась сверху, её клинок занёсся для последнего удара. Её глаза горели безумным торжеством, предвкушая победу.

— Вот и всё, — вставая, — прошипела она. — Вставай на колени, девчонка. Твой отец умер так же — на коленях, в грязи, моля о пощаде.

И тогда Айрин вспомнила.

Тот самый приём, который отец показывал ей однажды, когда она была ещё ребёнком. Он сказал: «Это запрещённый приём, дочка. Воин никогда не должен этого делать. Но когда речь идёт о жизни — это не имеет значения. Если враг сильнее, если он прижал тебя к земле — не пытайся поднять меч. Брось его в него».

Она дотянулась до рукояти и, даже не пытаясь встать, метнула клинок снизу вверх.

Меч, выпущенный из руки, описал короткую дугу и, словно копьё, вонзился в грудь Селены.

Баронесса замерла. Её глаза расширились от удивления и неверия — нет, не от боли, а от непонимания. Она посмотрела вниз, на рукоять, торчащую из её груди, потом — на Айрин.

— Это... — прохрипела она, — это... нечестно...

— Честно, — ответила Айрин, сбрасывая её с себя и поднимаясь на ноги. — Это грязная ложь о том, что мой отец просил пощаду, стоя на коленях. Это тебе за моего отца. За Зураба.

Она выдернула меч. Кровь хлынула из раны, заливая окончательно тёмно-синее платье. Селена рухнула на колени, схватилась за грудь, пытаясь остановить кровь. Её губы шевелились, но слов уже не было — только хрип. Она завалилась на бок, потом — лицом в снег. Её тело ещё несколько раз дёрнулось и окончательно затихло.

Айрин стояла над ней, тяжело дыша. Её плечо горело огнём, кровь текла по руке, капая на снег. Но она не плакала. Королевы не плачут даже после победы.

Радим нашёл Крейна у подножия холма, где тот пытался спрятаться среди тел погибших копейщиков. Грузный барон, потерявший своего ящера, полз по снегу, оставляя за собой кровавый след. Его нога была сломана — то ли при падении, то ли от удара оркского топора.

— Крейн, а вот и ты, — произнёс Радим, и его голос заставил барона замереть.

Крейн перевернулся на спину. Его лицо, красное и потное, было искажено ужасом. Он узнал того, кто стоял перед ним. Узнал этот меч — старый ингрийский клинок, подаренный королём Харальдом.

— Ты... — прохрипел он. — Ты — Радим. Я помню тебя. Ты же предал Лекса. Ты работал на Мираэль. Ты...

— Я искупил свою вину, — перебил Радим. — Сегодня я сражался за Ингрию. А ты... ты жёг наши деревни. Ты убивал наших детей. Ты думал, что тебе это так сойдёт с рук?

— Пощади, пощади меня, — прошептал Крейн. — Я заплачу. Я дам тебе золото, много золота, кристаллы, всё, что захочешь. Только не убивай меня.

Радим с презрением посмотрел на него. Вспомнил сожжённые деревни. Вспомнил крики женщин и детей. Вспомнил Ингрию, какой она была до войны.

— Ты же барон, прими смерть достойно. Ты не можешь заплатить за то, что сделал, только одним путём — смертью, — сказал он. — Это тебе за Ингрию.

И опустил меч. В этот момент кровавый путь ещё одного барона завершился навсегда.

Грук и Клык добивали последние очаги сопротивления.

Орки прорубались через строй Молчаливых Стражей, которые ещё пытались держать оборону у восточного пролома. Их командир, высокий эльф с серебряным мечом, отбивался отчаянно, но силы были уже неравны. Грук лично снёс ему голову одним ударом топора, и оставшиеся эльфы, потеряв командира, начали сдаваться, один за одним.

Сталкеры Клыка зачищали западный фланг. Наёмники, те, кто смог уцелеть после мясорубки, бросали оружие и молили о пощаде. Клык, не склонный к милосердию, приказал вязать их и отправлять в подвал — с ними Лекс и Айрин разберутся позже.

Валтар и Морвуд, видя полный разгром, бежали. Валтар, потерявший почти всю свою кавалерию, пришпорил своего ящера и скрылся за перевалом. Морвуд, старый интриган, просто исчез, никто даже не заметил, когда — его гвардейцы прикрыли отход, пожертвовав собой.

Но большинство баронов уже не могли бежать. Селена лежала мёртвая на холме. Крейн — у подножия того же холма. Лорд Драконов, командующий армией, был убит ещё в разгар битвы — его тело нашли под обломками рухнувшей стены.

Армия баронов полностью перестала существовать.

Битва затихала. Последние выстрелы, последние крики, последние взрывы — всё это стихало, уступая место тишине. Той особенной, звенящей тишине, которая наступает после великой битвы. Где-то иногда раздавались стоны раненых, хрип умирающих. Кто-то надеялся на помощь, а кто-то просто мечтал умереть и не попасть в плен.

Снег под ногами уже давно был красным. Но не от крови — от отсвета кристаллов, которые взрывались один за другим, выбрасывая в небо фонтаны оранжевых искр. Мир горел. Горел лес на склонах, подожжённый магическими молниями. Горели палатки на плато, где ещё утром стояли резервы Крейна. Защитники базы, измотанные, израненные, но живые, смотрели на всё это. Они ещё не до конца осознали, что произошло. Что они выстояли. Что враг, который казался непобедимым, разбит в пух и прах.

Лекс стоял у обломков восточной стены, опираясь на меч. Тяжело дышал, кровь текла из рассечённой брови, но он смотрел на поле боя и не верил своим глазам. Они победили. Ценой невероятных потерь, ценой жизней друзей, ценой собственной крови — но победили.

Родион, проходя мимо, остановился. Он был весь в крови и грязи, его раненое плечо снова открылось, но он держался.

— Мы сделали это, — сказал он тихо. — Мы выстояли.

— Выстояли, — эхом отозвался Лекс.

Из толпы выбежала Лада. Девочка, которая весь бой помогала Агафье в лазарете, не могла больше сидеть на месте. Она бежала к Родиону, и её кукла — та самая — болталась в руке.

— Дяденька Родион! — крикнула она, подбегая. — Ты живой!

Родион опустился на корточки. Его лицо, покрытое шрамами и кровью, дрогнуло.

— Живой, — сказал он. — А ты почему не в укрытии?

— Я помогала, — ответила Лада с гордостью. — Агафья сказала, что я большая молодец.

— Молодец, — Родион неловко погладил её по голове. — Ты очень смелая девочка. Но не стоило так рисковать.

Лада посмотрела на него. Потом на его перевязанное плечо. Потом на кровь, которая всё ещё сочилась сквозь повязку.

— Ты тоже смелый, — сказала она. — Я верила в тебя. С самого начала. Даже когда ты был плохим, я верила, что ты станешь хорошим.

Родион не нашёлся, что ответить. Он просто смотрел на эту маленькую девочку, которая когда-то принесла ему еду в каземат, чувствовал, как что-то сжимается в груди.

Барс, её неизменный охранник, подошёл, лёг рядом с Ладой, положив голову на лапы. Лада прижалась к нему, и её кукла — кукла Зураба — оказалась зажатой между ними.

Родион поднялся. Посмотрел на Лекса.

— Я... я пойду помогу раненым, — сказал он. — Там много работы.

Лекс кивнул. Родион ушёл, прихрамывая, в сторону лазарета.

Вечер опустился на базу, как чёрное крыло. Битва закончилась, но работа с последствиями только начиналась. Раненых перевязывали, убитых собирали, пленных запирали в подвал. Подсчитывали потери. Оплакивали павших.

Во дворе базы, у внутренней стены, складывали погребальный костёр. Огромный, высотой в человеческий рост, сложенный из сухих досок, обломков и тел врагов. В центре костра, на самом верху, лежал Зураб. Его тело, укрытое чистым плащом, покоилось на возвышении. Рядом лежал его топор — старый, проверенный в десятках битв.