— Я не маленькая! — Лада нахмурилась. — Мне уже... уже много!

— Много — это сколько?

— Много! — отрезала девочка, в её голосе прозвучала такая сталь, что Грымза на всякий случай отступил на шаг.

Кор-Дум хмыкнул, взял кружку, осторожно подул на горячий отвар. Пар был густым, пахло грибами, травами и чем-то сладким. Он сделал глоток. Потом ещё один. Потом посмотрел на Ладу, которая ждала вердикта, скрестив руки на груди — точно, как Агафья, когда та оценивала чью-то работу.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. Лучше, чем у Агафьи.

— Нет у Агафьи лучше! — тут же возразила Лада. — Она же меня учила.

— Значит, у тебя хороший учитель, — улыбнулся Кор-Дум. — А хороший учитель — это половина успеха. Вторая половина — это труд. Ты уже научилась трудиться, я вижу.

Лада просияла.

Грымза, тем временем, уже вцепился в лепёшку и жевал её с таким выражением лица, будто это была лучшая еда в его жизни.

— А мне отвар? — спросил он с набитым ртом.

— И тебе, — Лада пододвинула вторую кружку. — Агафья сказала: «Всем нужно тепло». Даже тем, кто свиду бесполезен. Они когда-нибудь найдут, где применить свои силы. Вот и тем, кто чуть не сжег кузню с бородой мастера.

— Вы что, уже всё знаете? — ужаснулся Грымза.

— На базе всё знают, — спокойно ответила Лада. — Шило рассказал. А ему рассказали какие-то гоблины. Он сказал, что вы там такой шум подняли, что Барс залаял, а он вообще-то никогда не лает.

Грымза покраснел. Вернее, его зелёная кожа приобрела какой-то бурый оттенок. Кор-Дум заметил это, усмехнулся в кружку.

— Ладно, — сказал он, допивая отвар. — Пора возвращаться к работе. Лада, спасибо. Передай Агафье, что её отвар спас жизнь одному мелкому гоблину.

— Одному? — удивилась девочка.

— Остальные убежали, — пояснил Кор-Дум. — Этот остался. Самый смелый. Или самый глупый. Я ещё не решил.

Грымза обиженно засопел, но ничего не сказал.

Лада ушла, унося пустые кружки на подносе. На пороге она обернулась:

— Мастер Кор-Дум, а можно я вечером ещё приду? Посмотреть, как ты работаешь?

— Приходи, — кивнул дворф. — Только за уши не хватайся, здесь всё горячее.

— Я знаю! — и она скрылась за дверью.

Кор-Дум посмотрел ей вслед, перевёл взгляд на Грымзу. Тот доедал лепёшку и выглядел так, будто его только что простили за все грехи сразу.

— Чего стоишь, прохлаждаешься? — проворчал дворф. — Уголь сам себя не перетаскает.

— А можно я теперь меха буду качать? Я понял, как надо. Я больше не сломаю.

Кор-Дум задумался. Потом всё же кивнул.

— Давай. Но медленно. Равномерно.

— Медленно! Равномерно! — радостно повторил Грымза, хватаясь за рычаг.

На этот раз меха задышали ровно. Огонь в горне загудел, набирая силу. Кор-Дум взял молот, взвесил в руке, примерился к заготовке.

— Кователь благослови, — сказал он и опустил молот.

В кузнице разнёсся звон металла — чистый, глубокий, правильный. Такой звон бывает только тогда, когда сталь и мастер понимают друг друга.

Грымза качал меха, стараясь не сбиваться с ритма. На его лице блуждала странная улыбка — не хитрая, не наглая, а какая-то... довольная. Как будто он впервые в жизни делал что-то, чем можно гордиться.

— Мастер Кор-Дум, — сказал он через некоторое время.

— Ну?

— А это... ну, ковать. Это всегда так?

— Как «так»?

— Ну... тепло. И звон. И искры. И запах.

Кор-Дум опустил молот, вытер пот со лба.

— Всегда, парень — сказал он. — Если делать с душой.

— А если без души?

— Тогда это просто железо. Мёртвое. А с душой... — он кивнул на заготовку, которая уже начинала принимать форму клинка. — С душой это становится частью тебя. Ты вкладываешь в металл свой труд, свою силу, своё время, свои надежды. И он отвечает тебе тем же. Становится верным, как друг. Острым, как твой ум. Крепким, как твоя воля.

Грымза слушал, открыв рот.

— А я того, это не умею ковать, совсем. — Сказал он наконец.

— Научишься. Если захочешь. Всему можно научиться.

— А вы научите?

Кор-Дум посмотрел на гоблина долгим взглядом. Потом усмехнулся:

— Посмотрим. Сначала уголь перетаскай. А там видно будет.

Он снова поднял молот.

День клонился к вечеру, когда в кузницу заглянул Шило. Он, как всегда, прихрамывал на одну ногу, опираясь на самодельную трость, и вид у него был такой, будто он только что услышал лучшую новость за последний год.

— Кор-Дум! — воскликнул он с порога. — Это правда, что ты себе бороду подпалил?

— Кто тебе сказал?! — взревел дворф.

— Да весь лагерь уже знает! — Шило прошёл внутрь, ухмыляясь. — Коростыль и Шустрый рассказали, что ты им чуть головы не поотрывал.

— Не поотрывал, хотя хотелось, просто выгнал их и всё тут. Разница есть.

— Есть, — согласился Шило. — Но бороду-то ты подпалил.

— Я не подпалил! — Кор-Дум грохнул молотом по наковальне. — Это они её... того... пеплом испачкали. А я смыл.

— И теперь она у тебя... — Шило прищурился, разглядывая бороду дворфа. — Слушай, а тебе идёт! Седина на висках, благородная проседь. Сразу видно — благородный мастер, а не просто кузнец.

— Благородная проседь? — Кор-Дум замер.

— Ну да. Ты теперь похож на старейшину. Не хватает только посоха и мантии.

Кор-Дум задумался. Потом покосился в щит. Борода действительно выглядела иначе: седина стала заметнее, но не портила общий вид, а придавала ему какую-то... значительность.

— Посох мне не нужен, — проворчал он. — У меня молот есть. А мантию я не надену, даже если эльфы будут штурмовать базу.

— Ну и правильно, — кивнул Шило. — Мантия — это для ушастых. А дворфу нужен фартук и молот.

Он подошёл к верстаку, взял лепёшку, оставленную Ладой, и вгрызся в неё зубами.

— А ты чего приперся то? — спросил Кор-Дум. — Только посмеяться над моей бородой?

— Нет, — Шило прожевал, вытер рот рукавом. — Пришёл предупредить. Вечером совет. Лекс собирает.

— Что-то важное?

— Да как обычно, доклады, происшествия, мелкие задачи. Проверка готовности к выходу в портал.

Кор-Дум опустил молот. Грымза, качавший меха, замер.

— Значит, началось, — тихо сказал дворф.

— Началось, — подтвердил Шило. — Так что заканчивай тут. И приходи. Ты нужен.

Он развернулся и заковылял к выходу. У двери обернулся.

— А борода у тебя действительно хороша стала. Я серьёзно.

И вышел.

Кор-Дум постоял молча, глядя на дверь. Повернулся к Грымзе.

— Слышал?

— Слышал, — гоблин кивнул. — Скоро Портал.

— Значит, сегодня работаем допоздна. Нужно закончить этот клинок. Он может пригодиться.

Грымза, не дожидаясь команды, взялся за рычаг мехов. Кор-Дум поднял молот.

В кузнице снова зазвенела сталь.

Ближе к ночи. Когда последняя заготовка была откована, а горн начал остывать, Кор-Дум опустился на старый чурбак у стены. Грымза сидел рядом, как никогда усталый, перепачканный углём, но довольный. Они молчали.

— Мастер Кор-Дум, — сказал наконец гоблин.

— Ну?

— А завтра... вы пойдёте?

— Куда? В портал?

— Нет. На совет. Вы пойдёте?

— Пойду, — кивнул дворф. — Я там нужен.

— А если Лекс решит идти? В чертоги?

Кор-Дум долго молчал. Потом всё-таки решил ответить:

— Если он решит идти, он пойдёт. И те, кто с ним, — тоже. А я останусь. Кто-то должен держать кузницу. И базу. И ждать.

— Ждать, — повторил Грымза. — Это трудно.

— Да. Но иногда это самая важная работа. Ждать и верить. Верить, что они все вернутся.

Грымза посмотрел на свои руки — маленькие, зелёные, в угольной пыли.

— Я раньше не верил, — сказал он. — Ну, в людей. В дворфов. В кого-то, кроме гоблинов. А теперь...

— А теперь?

— А теперь я таскал уголь для дворфа и радовался. Это так странно?

Кор-Дум усмехнулся.

— Нет. Это жизнь.

Он поднялся, потянулся, разминая затёкшие плечи.

— Ладно, мелкий паршивец. На сегодня хватит. Иди к своим. Заслужил.